Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

наконец, не продать ли кое-что из свадебных украшений, чтобы купить билет на самолет в Мехико? Однако пустым «Дом с ракушками» оставить нельзя: его мигом займут Эдельвейс с Идой и Клотильдой. Они уже приезжали на Рождество, когда веранды, кроны и часовни – на последние можно случаем набрести в какой-нибудь кокосовой роще – увили, мило сияя, созвездья фонариков. «Нет, никто особо не празднует, – сказала она Санни, когда он заметил, что Рождество на Гоа наверняка большой праздник. – Никто ко мне не пришел».

А вот сестры пришли. Принесли рождественский пудинг. Сказали: «Мы люди богобоязненные». Всего за шестьсот тысяч рупий они откажутся от своих прав на колодец и на этот нескладный кусок земли. «Только два раза в год, в годовщину рождения и смерти папочки, мы будем приносить цветы на его могилу».

У Бабиты перехватило дух. «Это не рождественский пудинг! Это простой фруктовый пирог!» И все же вот она, на шаткой лестничке, приставленной к банковской ячейке, воплощает свой боевой клич: «Несмотря ни на что! Вопреки! Назло всем и вся!» Рассматривает ожерелье и серьги, подаренные ей матерью в день свадьбы, помутнелые камни в оправе звездой или полумесяцем, рубины и изумруды, золото и неправильной формы жемчужины, предназначенные для дальнейшей передачи дочери или невестке.

С тяжелыми украшениями на вспотевших коленях она моталась туда-сюда между банком и ювелирным магазином «Шамрок» в Дона-Пауле, где, по словам Ваньи, дадут честную оценку, хотя с такой подругой, как Ванья, конечно, и враг не нужен. Но в обеденный час Нареш, как всегда, вскипел и, когда Бабита предложила еще разок съездить в банк, наотрез отказался. «Ты не можешь решиться, продавать или нет. Подумай, пока я поем». И, как безумный, порулил к своему рису с креветками – и поспать.

В общем, Бабита вернулась в «Дом с ракушками», хотя держать там рубины и изумруды при том, что шоферу о них известно, – сущее безрассудство. Что если Нареш участвует в заговоре с целью завладеть «Домом с ракушками»? Нареш, Эдельвейс, Ида и Клотильда тут, в ваддо, вместе росли, что ж им не сговориться и не выжить чужачку? Точно как в фильме про Жана де Флоретта.

Шкатулку, обтянутую вытертым бархатом королевского темно-пурпурного цвета, она заперла в стальном сейфе, ключ от сейфа – в бельевом сундуке на львиных лапах, ключ от сундука – в шкафчике-баре, украшенном резьбой с обезьянками, поедающими плоды хлебного дерева, а ключ от шкафчика спрятала за окровавленным Христом.

После чего открыла книгу «Мексика. Прошлое и настоящее», от чтения которой казалось, что Бабита сопутствует Санни в его путешествиях. Подобно индуистским богам, боги ацтеков и майя представали как в обличьях устрашающих, так и доброжелательных, и мировоззрение их основывалось на двойственности сил, господствующих в природе: Солнце – Луна, война – дождь. Бабита рассматривала фотографии головного убора Монтесумы с переливающимися перьями, как у павлина в сезон дождей, и маску бога-летучей мыши по имени Пикете-Зинья, украшавшую скелет в жертвенной гробнице в Монте-Альбане. Читала о человеческих жертвоприношениях, о том, как жрецы вырывали бьющиеся еще сердца на алтарях, – опять же, всюду убийства!

К пяти вечера она налила себе первую порцию рома, намереваясь поддавать не целый вечер подряд, а остановиться на таком уровне подпития, который мягко доставит ее ко сну. Три часа спустя она выговаривала сама себе: «Обещала ведь остановиться на двух рюмках рома, а выпила уже две с четвертью. Будь честна, в зале суда больше никого нет…» – когда кто-то позвонил в латунный колокольчик, начищенный до блеска Олиндой.

«Убийца, кровожадный вор, вор-убийца, прошел по аллее плюмерий, поднялся по ступеням к парадному входу, алчет хотя бы пары сережек с мутными камешками, перевезенных из пыльной банковской ячейки в Аллахабаде в такую же в Дели, а затем в Панаджи, из тех воров, которые стучат вежливо, а когда ты вежливо открываешь, забивают тебя стальным прутом или куском бетона». С этими мыслями Бабита кинулась в алтарную комнату, Паша – за ней и забился под стул для исповеди с ротанговой перегородкой, дырчатой до того, что выдает священника исповеднице, а исповедницу с ее песиком – священнику.

Чуть спустя Бабита все-таки вышла, в тишину, нарушаемую лишь звездным, жужжащим Млечным Путем насекомых. Колокольчик снова пронзительно звякнул, и кто-то женским голосом выкликнул:

– Тетушка Бабита? Тетушка Бабита!

Бабита на цыпочках подошла к двери и с подозрением, негостеприимно осведомилась:

– Кто это?

– Это Соня, внучка адвоката Шаха из Аллахабада.

Отомкнув, Бабита приоткрыла створку высокой, узкой двери, и ей на первый взгляд показалось, что на пороге у нее дикий зверь или лесная демоница с просоленными волосами и без всякого распознаваемого лица. Лишь одно чувство первобытней, чем человеческое, читалось на этом лице – оно было искажено страхом. Густая стая мотыльков вокруг лампы у входа рассеивала свет, упавший на это видение.

– Как ты тут очутилась?

– Сама не знаю.

– Ты больна?

– Нет, на меня напали.

– Кто?

Соня не ответила. Она стояла, обхватив себя руками, что не спасало от крупной дрожи. И, конечно, Бабита ее впустила – что ей еще оставалось? Они сели, Бабита откинулась на подушки дивана и уставилась на гостью. Так и сидели молча, две врагини заклятые, под гул насекомых, который то усиливался, то затихал.

Понятно, Соня совершила ошибку, приехав сюда. Что ей сказать? В отчаянии она чуть не выпалила: «Мне было очень жаль услышать о дядях Рави и Ране». Но это выдало бы тот факт, что она знала об их смерти и не удосужилась выразить соболезнования раньше. Опасалась заразиться коррупцией? Или потому, что Санни ее бросил?

Соня скрутила ноги винтом. Открыла рот, чтобы сказать, что ей пора, но обнаружила, что даже выговорить такого не может, слишком ей ясно, что одной в «Марии-у-моря» ей хочется быть отнюдь не больше, чем здесь. Нет, это было отрадно, посидеть в доме, проникнутом достоинством прошлого, в компании пожилой воспитанной собаки и еще одной женщины – пусть даже такой, как эта. Никакого желания выходить в путаницу ночных проселочных дорог, искать там такси.

Но что же сказать? Они слушали, как Паша жалостно лакает из унитаза. Потом он заскулил, не в силах вывернуться оттуда, и Бабита пошла его освободить, по дороге пнув том «Мексика. Прошлое и настоящее» под диван, чтобы не выдать свой обреченный план, маршрут самолетом уже продуман: Гоа – Дубай – Франкфурт – Мехико. Вопреки всему! Так или иначе! Ценой драгоценных камней, предназначенных для невестки!

Но о чем же им говорить? Сказать ли, что нужно взять себя в