Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

стояла под шальными выплесками воды, а теплый ночной воздух веял сквозь сетку от насекомых, выходящую на утопающий в зелени внутренний дворик. – Им кажется, мой кафтан – это сад, и они прячутся в складках.

Крошечные лягушки и правда шныряли от стен к потолку и назад по всей ванной, радуясь влаге. Соня намылилась, смыла с себя налет океана.

– Ты видишь графин с водой? – воззвала Бабита из-под балдахина, крючком связанного монахинями.

– Да, – ответила Соня с гостевой кровати под пологом, также связанным какой-то вдовой. Отжав волосы, распределила влажную массу по полотенцу, раскинутому поверх подушки.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– А комары налетели?

– Они всегда налетают.

Час спустя Бабита проснулась: ее тело подожглось изнутри. Со вспышкой жара пришло предчувствие зла. Липкий пот стоял лужей в подмышках, пот чуть жиже, все промочив, исходил паром над ее тлеющим ложем, над тлеющим сердцем. Она вспомнила «Убийство в Восточном экспрессе»: сколько же человек могут испытывать ненависть к одному, имея повод для мести? В столь расколотом обществе, как индийское, невозможно раскрыть убийство, даже если убийцу найдут; классовые различия столь велики, что никак не уразуметь, что другой человек думает, делает, и отчего так, а не иначе. За каждой историей кроется предыстория, правосудие между ними вязнет. Не рассказать ли Соне о том, что на ней нет вины за ту ночь… – цыц, Бабита, молчи. Даже не наводи на мысль.

Соня тоже проснулась. Включила свет, нашла свой стакан с водой, проверила, не бьется ли по поверхности мошка, не бьет ли тревогу на глубине. Снова накатил океан, позвал к себе, снова призрак пса ворвался в ее разум. Неужто он правда внутри? Неужто смотрит ее глазами?

– Что, не можешь уснуть? – услышала она голос Бабиты.

Что, черт возьми, она делает в доме матери человека, который ее предал? Матери, которая манипулировала предателем, давила ему на психику, чтобы он ее предал? Не надеется ли она заслониться Бабитой от нежити?

– Не спится, – ответила Соня.

– Из-за детектива, наверно, – предположила Бабита.

– Да, потом трудно перестать думать.

– Ночные думы – это болезнь.

Какой же это камень с души, пришло в голову Соне, для тех, кто пострадал от убийцы, собраться стаей и убийцу убить! Когда двенадцать человек вонзят нож, уже не определишь, чей удар стал причиной смерти; и всех двенадцать это освободит от обвинения в преступлении. И поскольку это акт восстановления справедливости, получается, что каждый оправдан вдвойне.

– Днем происходит такое, что делает ночные думы болезненными.

– Что-то витает в воздухе…

– И в воде. Даже океан, который я так люблю, обращается против меня. Змеи выпрыгивают из волн, но никто их, кроме меня, ее видит.

– Как это их больше никто не видит?

– Я попала в зазеркалье, в мир за гранью этого мира.

– Так ты этого напугалась?

– Нежити…

– Нежити?!

Звон насекомых, писк летучих мышей, сдавленный крик совки, кваканье, любовный ор кошек, лай бродячей собаки, дескать, прочь, этот дом она охраняет.

– Призрачный пес, – призналась Соня. – За мной таскается призрачный пес.

– Призрачный пес?!

– Он пособник морской змеи и того человека, который объявлен мертвым и который напал на меня в охотничьем домике махараджи в Сардар-Саманде.

Бабита примолкла.

– С тем, кому причинили боль, продолжает случаться плохое. У зла нюх, оно боль вынюхивает. Свидетеля полагается уничтожить.

Бабита молчала.

– Наверно, это звучит так, будто у меня крыша поехала.

Бабита отнюдь не думала, что у Сони крыша поехала. Она думала, что Соня ухватила невидимого зверя за хвост. Так же, как и она, Бабита. Как выглядит этот зверь, неясно, но он то появляется, нос, хвост, рык, то исчезает, и это знак: они идут по пятам врага, и он идет следом за ними. И засылает лазутчиков.

– Мама сказала: прими практические меры, включи свет, запри дверь…

– Ну какие могут быть практические меры против призрака! Животные чувствуют опасность. Паша ходит за мной из комнаты в комнату, и мы спим, забаррикадировавшись. Иногда я в полночь встаю с постели, брожу в ночной рубашке, проверяю засовы и думаю: разве меня воспитали не светской женщиной? Почему общество меня выдворило? Я даже не знаю, кто я теперь такая.

– А я, когда смотрю в зеркало, не вижу собственного лица, – сказала Соня.

Паша поплелся попить водички из унитаза и там заплакал: чуу-чуу. Бабита включила свет, пошла его освободить, вернулась в постель, свет выключила.

– Соня?

– Да?

– Меня тоже преследуют призраки – и зловещие телефонные звонки.

– Зловещие звонки?!

Проклятие одиночества! С кем поделиться? Не с кем. Разве это нормально, когда одинокая женщина выбалтывает другой одинокой женщине то, что следует оставлять в семье? Поддержку и помощь, которые положено получать от сына, приходится искать у бывшей врагини!

– От убийц!

– Убийц?!

– От убийц моих деверей.

– Но что им нужно?

– Их власть надо мной в том, чего я не знаю. Они угрожают мне тем, чего я не знаю. Это приказ, чтобы я молчала. Голос говорит: «Где завещание Минни? Где пашотницы? Где золото?» Это намек, что они в курсе моих обстоятельств. Только я не знаю, думают ли они, что у меня правда есть золото, или это напоминание, что надо молчать, или это их способ шутить – у криминальных, знаешь ли, особое чувство юмора. «Кто вы?» – кричу я в трубку. «Кто вы? Каун?» – но связь обрывается. Уверена, меня убьют за преступление, которого я не совершала.

– Должно быть, здесь страшно одной.

– Страшно стареть в одиночестве.

– Страшно провести молодость одинокой.

– В конечном счете, мы все одиноки.

– Но это не так!

– Да, но почему же так говорят? Ведь в самом деле, кто-то из нас одинок, кто-то нет.

– Есть и такие, кто одиночества знать не знал.

Две одинокие женщины, Бабита и Соня, уверив одна другую, что с ума она не сошла, погрузились в сон, и если Бабите совсем ничего не снилось, то Соня снова увидела, как возвращается в имение Илана за своим амулетом. В этом сне Илан хотел убить ее. Но она стала призрачной гончей. «Так приди и убей меня, теперь никакой разницы!»

* * *

Утром Бабита триумфально догнала велосипед мальчишки-хлебопродавца и добыла им на завтрак свежих лепешек. За чаем с поджаренным хлебом она Соню спросила:

– Так ты зачем на Гоа?

– Я приехала писать книгу.

– О чем?

– Еще не знаю. Она вся в разрозненном виде, – сказала Соня, намазывая хлеб восхитительным ананасовым джемом.

– Я не читательница романов, так что не мне судить, но что бы ты ни писала, будь осторожна. Ты написала о кебабах, и мне