Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

захотелось кебаб. Ты написала про Гоа, и я купила дом на Гоа. Что бы ты ни писала, оно может сбыться. У тебя дар вещуньи.

Неделю спустя в «Дом с ракушками» доставили конверт, подпачканный красной землей. Бабита вскрыла его особым, серебряным с инкрустацией ножом. В конверте была записка с благодарностью за гостеприимство и два листка с рецептами галавати и какори-кебаба, теми самыми, которые Соня, работая над статьей о кебабах, вместе с прочими домашними рецептами переписала из школьной тетрадки Чанду, которую он хранил под жестяной банкой с трубочками из вощеной бумаги в оранжево-синюю клетку, свернутыми из оберток от хлеба, чтобы разжигать ими печь.

Глава 71

Мимо крокодилов в мангровом экологическом парке Санни прикатил в деревню. «Перелетные» гринго в конце зимы улетели на север, и площадь-сокало пустовала, одно только яркое-преяркое солнце. Он позвонил Бабите, чтобы узнать, когда прибывает ее рейс: Гоа – Дубай – Франкфурт – Мехико. Он встретит ее в аэропорту имени Бенито Хуареса. Они поедут на главную столичную площадь, увидят, как под звуки горна торжественно спускают огромный государственный флаг, как солдаты сворачивают его в подобие питона – движения у них сразу и солдатские, и хозяйские: столько ткани! – и маршевым шагом проносят его туда, где флаг ночует, в президентский дворец. Потом Бабита и Санни вольются в толпу, стекающую в подкопченный золотом кафедральный собор Вознесения Пресвятой Девы Марии на Небеса, и совершат даршан, лицезрение милосердной Девы, которой будет приятно, что она споспешествовала их чудесному воссоединению. Ночь проведут в гранд-отеле «Сьюдад-де-Мехико», проигнорировав евангелиста с микрофоном, который стучит и стучит в вечно закрытые сердца, укоряет: «Сеньор, сеньор, сентаво к сентаво, песо к песо», – пусть богатые услышат вечный крик бедности, пусть хотя бы разок раскошелятся. А потом они съездят в Сан-Мигель-де-Альенде, который, как сообщал путеводитель Бабиты, напоминает Европу – исторический город, заполненный белыми людьми.

Бабита, крепко зажмурясь, заставила себя выговорить то, что оказалась едва в силах произнести, и все-таки справилась:

– Санни, я не смогу прилететь в Мексику. – Зажмурилась еще крепче: – Умберто оказался прохвостом. Он не имел законного права продавать «Дом с ракушками».

– Но почему ты ему поверила? Причем после того, что случилось в Дели?

– Умберто самого надули, и он посчитал себя вправе пустить обман дальше… Впрочем, это все равно не имеет значения, потому что суды работают так медленно, что решения принимаются только после того, как все умрут. – Она умолчала о том, что доверяла Умберто, считая, что итальянец обмануть не может. Италия – столп истины. Нет, нет, итальянцы не лгут! Иначе вся система ценностей побоку! – Я проконсультировалась с адвокатом. Я же не какая-то дура, падкая на иностранцев!

Санни захлестнуло злостью – после всего, что она заставила его пережить! И захлестнуло злорадством: Бабита может потерять еще один дом! Бабита в Мексику не приедет!

А та еще крепче зажмурилась, чтобы перед глазами совсем ничего, и отважилась шагнуть дальше:

– Здесь была та девушка.

– Какая девушка?

– Та, из Аллахабада.

– Соня?

– Ни с того ни с сего вдруг вечером объявилась.

– Но зачем?

– Сказала, что на нее напали.

– Кто на нее напал?

– Сказала, призрачный пес. И, честно тебе скажу, в болтовне посреди ночи это имело смысл, но утром я уже не была так уверена, что она имела в виду. Может, это метафора? Она сказала, что пытается написать книгу, но не может поместить центр в центр, потому что центр занят упырем с глазами, как у того мертвеца, который напал на нее в Сардар-Саманде. Звучит совершенно безумно, но кто я такая, чтобы обзывать людей сумасшедшими? За мной тоже призраки по пятам, и все мне твердят, что я спятила, – а кто бы не спятил после всего, что мне выпало пережить?

– Разве ты не слышишь сама, какую хрень ты несешь? – выпалил сын.

Чтобы индийский сын да такое индийской матери!

– От кого это ты научился так распускать язык?

– От тебя. А как еще с тобой разговаривать?

– Я накормила ее лазаньей Олинды. Мы посмотрели «Убийство в Восточном экспрессе». Я уложила ее спать, только что одеяльце не подоткнула.

Сейчас-то что она опять не так сделала?

А виноват во всем он, Санни. Его нет в Индии, поддержать мать. И на Соню напали, а она к Санни не обратилась, потому что он не дал ей повода думать, что она может. Он знал, что Бабита – последний человек на земле, к которому Соня подалась бы за помощью, если только… если только что? Санни вспомнил репродукцию в «Искусстве Мексики», многостворчатое зеркало, отражающее женщину, за которой присматривают мириады ее же глаз. Куда же еще ей податься, если не в зеркало? То, что изобразил Илан, снова сбылось. Он открыл Соню тьме своего мира. Тьма Соню прокляла и переродилась, дозревает до полной спелости. Тьма никуда не уйдет, потому что знает: Соня принадлежит ей. Санни прикусил щеку и почувствовал вкус крови.

Похоже, Сатья прав со своими увещеваниями. Кто знает, вдруг тайным образом именно это и привело Санни в Мексику? Он-то думал, что гонится за сюжетами, за жизненным материалом, а на деле это жизнь гналась за ним, жизнь побуждала его отыграть предписанную ему роль.

Пришлось пойти перерыть кучу хлама, набравшуюся за каситой, за домиком. Он бы вовсе его выбросил, этот хлам, только совестно пустить на мусор ценные, пригодные к переработке отходы. Неравнодушие Ананда задело и Санни. Он не мог не думать о том, что, сколько бы гринго ни сетовали на неэффективность устройства развивающихся стран, создать систему переработки отходов им так же не удалось, – и в своей неудаче они опять же винили неэффективность стран развивающегося мира.

Куча барахла, которое подлежало переработке, но переработать его негде, становилась все выше – бутылки, банки, пластиковые пакеты, бумага. Санни откопал там тот журнал из самолета, который оставил Сатья, и номер «Искусства Мексики», оба на свалке, потому что противно было держать дома статьи, посвященные де Турьен-Фоссу. Съездил в Мелаке и купил в папеларии, канцтоварах, увеличительное стекло, лупу. С ее помощью стал изучать журнальные фотографии: стены, полки. Разглядел деревянные маски демонов, свиней и русалок из тростника, жестяных мадонн, талисманы из пальмовых и кукурузных листьев, скелеты из папье-маше, Христа, из ниток сплетенного так, что он висел на кресте, словно початок на стебле, глиняных существ из разграбленных погребальных шахт. Но нет, не увидел серебряного футляра с тибетским узором из облаков и драконов, который пропутешествовал сквозь столетия и, избегнув преследований, преодолел гималайские перевалы,