Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

пока его не поймали, он наслаждался жизнью человека из обеспеченных слоев общества. Посещал плавучие казино и квартал красных фонарей в порту Васкоба. В основе этого преступления, не подлежащего оправданию, лежала оправданная злость на богатых. Классовые различия вели к тому, что живого человека он в своей жертве не видел.

Соне явилась мысль, которая ее поразила. Мысль простая и очевидная. То, как она думала об Илане, в некоторых важных аспектах было похоже на то, как, должно быть, думали о ней Хансама, Чандубхай и Мулчанд. Если женщины необходимы, но презираемы, то и бедные должны оставаться бедными, чтоб богатые могли быть богатыми. Идеи дробились и множились – как ввернуть их все в то, что она, кто знает, когда-нибудь да напишет?

Соня вышла пройтись, чтобы не мешать Перпетуе, пока та убиралась. Обходя границы «Марии-у-моря», на задворках, где гнила на тропической жаре вонючая куча мусора, она увидела двух золотистокожих, златовласых, сонных русских красавиц в откровенных бикини, они загорали на балконе гостиницы. Женщины улыбались и махали руками. Общего языка у них с Соней не было, но они видели себя отраженными друг в друге – первое поколение во всей женской истории, когда обычные женщины могут путешествовать без мужчин. Соня почувствовала что-то вроде гордости за себя и за них. Она вспомнила двух афроамериканок, отдыхавших в Венеции и сидевших рядом за столиком. Они были юристки из Вашингтона. Официант с ними флиртовал; фонари с розовыми стеклами, освещавшие площадь, бросали в канал розовые и золотые блики, вода их подхватывала и цветными спагетти разбрасывала тут и там по стенам.

Соня тогда, объединенная с ними неким сестринством, в то же время отметила с легким самодовольством, что она-то с мужчиной, пусть даже таким, как Санни. И они с Санни принадлежали к первому поколению молодых индийцев – парень и девушка, неженатые! – кто мог позволить себе совместный отпуск в Италии. Теперь она чувствовала, что расплачивается за то мимолетное ощущение, что ей повезло, как прочим, и даже больше, чем прочим.

Темнокожая женщина, путешествующая в одиночку, две белые женщины, путешествующие на пару, темнокожий мужчина и темнокожая женщина, путешествующие вместе, темнокожая женщина и белый мужчина в поездке вдвоем – это различные, на удивление разные состояния.

Соня анализировала свою привязанность к Илану. Находила ли она, что он более европеец и во многом превосходит других? Думал ли он так же? Иначе с чего бы ему так свободно поворачиваться к ней своими худшими сторонами, своей сугубой неуверенностью, своим тиранством, своими наглыми притязаниями? Перед белой женщиной Илан в жизни бы так не раскрылся, она твердо в этом уверена. И не сказал бы француженке не жрать этот ее вонючий французский сыр. И не плюнул бы ей в лицо.

Смирив гордость, она поняла, что привязанность Илана (когда он не плевал на нее) была того рода, какую испытываешь к молодой темнокожей служанке, с которой спишь и знаешь, что она все простит – несмотря на то что ты перед ней во всей своей неприглядности обнажился, – за вещицы, которые ей время от времени подбрасываешь. И даже если она предаст, подумаешь, разница!

Холеные европейцы, те, что аплодируют славе Илана, той славе, которой сами же его одарили, на деле одобряли себя. Верить в Илана означало верить в себя. Моральная двусмысленность его полотен позволяла им оправдывать и себя, и других таких, как они. В Соню, мышку из Хауз-Хаса, они бы верить не стали. Но в безвестности, однако ж, была и свобода.

«Возьми за основу свой страх, – снова сказала она себе. – Пусти его в дело!» Следуй за призрачной собакой. Сколько из того, что уже написано, просто воспоминание? Сколько – выдумка, основанная на правде?

– Не шевелись! – одернул ее Илан – он рисовал Соню. – Испортишь мою картину, а этого никому нельзя, понимаешь? – Он вздохнул. – Ладно, расскажу тебе историю про тебя же саму – может, заслушаешься и посидишь тихо.

И она заслушалась, ведь что может быть интересней, чем когда нам рассказывают про нас же:

– Представь, что однажды ночью тебе приснилась собака. И не обычная такая собака, а большущая гончая. У нее рваные уши, на спине глубокие раны, за собой она тащит обрывок цепи. Она мертвенно-белая, только на морде черные круги вокруг глаз вроде клоунской маски. Ну, или как будто она собака в маске собаки. На вид она дружелюбна, подходит к тебе, явившись из ниоткуда, и следует за тобой, ноги колесом, неотступно, как будто бы поняла, что тебе тоже одиноко и вы обе нуждаетесь в компаньоне. Собаки инстинктивно ищут человека, к которому можно примкнуть, с которым можно гулять. Может, ты ей симпатична. Может, ты видишь в ней сходство с собой. Она одинока. Она ранена и бездомна. Тебе и жалко ее, и ты чуешь угрозу. Она жертва и обидчик, все сразу. Когда ты тянешь к ней руку, оскаливается и рычит. И все же она так и идет за тобой. Когда входишь в дом, ты думаешь, она где-то отстала, но наутро видишь, вот она тут, ждет. И тогда ты бросаешь камень, чтобы ее прогнать, но она не уходит. Наоборот – атакует, с пеной у рта. Так какой у тебя выбор? Впустить жуткую и опасную тварь в свой дом или попытаться прогнать ее, вызвав ответную злость? Ты выжидаешь немного и снова бросаешь камень – камень летит в тебя. В момент нападения ты становишься собакой. Ты отбиваешься. Ты хочешь убить собаку, а она хочет убить тебя. Твое лицо становится ее мордой. Твои глаза становятся ее глазами.

И вот как-то после этого кошмара ты идешь поплавать и видишь в воде красно-черную морскую змею с ромбовидным узором. Ты знаешь, что она ядовита, поэтому быстро-быстро гребешь к берегу. И на пляже видишь, что в реальной жизни тебя ждет та же собака, та самая с клоунской мордой из твоего сна. Так что же, ты выдумала ее или предвидела?

На следующее утро Соня вышла из дома и на декоративном кусте прямо у входной двери увидела разложенную, словно подношение или гирлянда, змеиную шкуру длиной в несколько футов. Пасть идеальной формы, с перекрестным узором по полупрозрачной, как венецианское стекло, поверхности. Соня подозвала сторожа. «Но змея давно уже уползла, – рассмеялся он. – Она воспользовалась кустом, чтобы стащить с себя шкуру». Тогда Соня пошла на пляж и не успела войти в воду, как волна вынесла к ее ногам морскую змею. Змея извивалась, стремясь влиться в