Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

знаменитость донимают женщины с дарованием более слабым? Смирившись с этой шаблонной трактовкой, Соня сама сделает непростительно обыденным то, что из будничного существования изгнало ее в те же ночные и дневные кошмары, которые приводили в отчаяние ее доисторических предков – в стыд, в первобытный страх. Как сплести вместе материальное и сверхъестественное подобно тому, как то и другое невероятным образом сплелись в ее собственной жизни? Как правдиво передать сумеречный страх женщины, поверившей, что она встретилась с дьяволом? Дариус крикнул: «Следуй за призрачной гончей!» Как следовать за тем, кого ты страшишься? Как выжить и поведать о призрачном псе, который бредет за тобой во мраке?

Может, писательнице самой поохотиться на того, кто на нее покушается, найти взглядом тварь, которая держит ее в своем поле зрения? Но если идешь по следам твари, а тварь следует за тобой, разве не начнешь с ней срастаться? Останавливаясь, когда она останавливается, двигаясь, когда она движется, и высматривая то, что видит она? В общем, если Соня последует за бешеной призрачной гончей, разве она ею не станет?

«Только не неси чепуху а-ля магический реализм, – услышала она голос Илана. – Только не гони фальшак псевдопсихологии. Только не множь ориенталистский вздор. Только не лепи про договорные браки. Только не трогай художников: тут уж все врут почем зря».

* * *

За косой противоположного берега, где спали цапли, простирался открытый океан. По выходным мимо шли игорные и прогулочные суда, откуда музыка гремела так, что внутри организма все тряслось, дребезжало и перекатывалось. К девяти вечера шума еще добавлялось, потому что где-то в переплетении тропок заведение под названием «Паб Барри» врубало музыку во всю мощь, и так же делали и в «Речном кафе», и в ночном клубе «Бито». Электронный пульс, бум-шик, бум-шик, раздавался круглосуточно из расположенного сразу за «Речным кафе» отеля «Рыбацкая фиеста» с фасадом в виде носа корабля. Затейливый фасад, а за ним несколько бараков, которые в сезон заселялись пенсионерами из Европы и большими группами сибиряков. Средоточием этого слетавшегося отовсюду разноголосья являлась Соня. Музыкальный долбеж, ощущаясь всем телом, бум-шик, бум-шик, лишал способности быть начеку, соображать в нужной мере, чтобы спастись, если что. Оглушал, не позволял расслышать звуки вторжения.

Измучившись, Соня пошла пожаловаться на ресепшен. Худощавому парню за стойкой было лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Он сказал:

– Если свадьба, звук не убавят, сколько их ни проси. Но я попробую что-нибудь, я обещаю.

– Спасибо, это мило с вашей стороны.

– Это вы, мадам, милая, – сказал он с улыбкой.

– Нет, я не милая, я злая, – сказала она.

– Нет, мадам, вы милая. Я вижу вас каждый день. Даже нашел в списке постояльцев.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Спросил у сторожа. Он сказал, что у вас был парень, иностранец, а теперь вы одна. – Улыбка как появилась, так не сходила с лица. – Мадам, если нужен мой номер, я могу его дать.

– Зачем мне ваш номер?

– Позвонить мне, если вам что-то понадобится. Ну что угодно.

Бум-шик, бум-шик, бум-шик, бум-шик, бум-шик. Он пыхтел и дергал плечом в такт музыке.

В ту ночь зазвонил ее телефон; Соня сняла трубку, ничего не сказав, и никто не ответил. Она слышала бум-шик, бум-шик, и как мужской голос на заднем плане, предположительно обращаясь к звонившему, произнес по-английски слово «опасно». Это обрушилось на нее, как нарастающая волна: парализующий страх. Соня расставила пластиковые тарелки вдоль окна ванной комнаты, на котором решетки не было, придвинула картонный комод к якобы деревянной двери в спальню и позвонила матери.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Я все время чувствую на себе чьи-то глаза.

Глаза Мадана были глазами Илана, глаза Илана были глазами призрачной гончей, и куда бы она ни пошла, она чувствовала на себе те же глаза, будь то глаза собаки, мужчины, змеи, свиньи, вороны или ящерицы на стене. Все эти глаза были в ее глазах.

– Хочешь вернуться сюда? – спросила Мама.

В ее голосе слышалась настороженность. Сколько раз допустимо дочери кидаться за помощью? Соне следует покинуть дом матери, как мать покинула дом мужа, как дед и бабка покинули свои родные места, сами себя изгнав, попрощавшись с тем, что было знакомо, спасаясь от этой участи и от той, пока ни одной не осталось, чтобы что-то оставить Соне. Все, что они ей дали, – это она сама. Смотрит в зеркало, а лица нет.

– Взгляни на это практично, – сказала Мама. – Не приписывай всякое, не множь сущности, иначе сойдешь с ума. Возьми метлу, возьми лопату, заделай щели, в которые может кто-нибудь проползти, возвращайся домой до заката, запри дверь, зажги свет, включи телевизор. – И тут Мама вникла в ее страх. – Послушай, я не говорила об этом раньше, но Феруза слышала, что эта низкая женщина, Бабита Бхатия, живет совсем от тебя неподалеку.

– Бабита Бхатия?!

– Она купила старый португальский особняк, «Дом с ракушками». В крайнем случае можно обратиться за помощью к ней.

– Я упоминала этот дом в своей статье в «Кала»!

Соня не могла не подумать, что просматривается некая связь. И нет, она не станет звонить Бабите. Поборется пока в одиночку. «Пройди сквозь зеркало», – побуждал ее Дариус. «Возьми за основу свой страх, – приказала она себе. – Пусти его в дело». И сочинила песнь, обращенную к Бадалу-Бабе, в котором отчаянно нуждалась сейчас, повторив эхом Папину манеру декламировать на крыше в Хауз-Хасе:

Ты, кто заботится о безликих.

Я, кто потерял свое лицо.

Летучая мышь задевает крылом луну.

Ночью она проснулась. В комнате билась летучая мышь. Соня выбежала наружу, и там на нее напала луна, беспощадно лупя в глаз, как лампа для допросов.

Утром она поехала в Маргао, купила свисток и велела Перпетуе постоять дальше по тропке, чтобы проверить, слышен ли свист оттуда, а затем из-за угла. Это рассмешило Перпетую:

– Мадам, никакой опасности нет.

– Как это нет? Не так давно в Санголде сторож изнасиловал и убил женщину.

Женщину вроде Сони, молодую и вступившую в новую незамужнюю жизнь. Об этом много шумели в новостях, потому что жертва была известной фотомоделью.

– Все когда-то где-то случается, – вздохнула Перпетуя.

Изнасиловав свою жертву, сторож оставил ее связанной, а сам пошел в душ. Напялил футболку ее брата, с Суперменом, и пожарил яичницу. Съев яичницу, спросил, где она хранит ключ от сейфа. После того, как она сказала ему, где найти ключ, который ведет к ключу, к ключу и к ключу, забрал ценности, а ее саму задушил. Три дня,