Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Прием пищи с другим человеком отнимал кучу времени.

– Посмотри, как ты живешь!

– А что не так с тем, как я живу?

Жить в прошлом, лишенном любви, имело свою ценность. Настоящее принадлежит тем, кто гордится избытком наличной у них любви. Именно им предстоит унаследовать будущее. Мама читала молча, с упрямством, выработанным в ходе многих жизненных травм, – пока Соня не выхватила у нее Чехова.

– Разве ты не видишь? Мы сделались персонажами этой твоей книги, мать и дочь, которые живут вместе в джунглях и ни с кем не общаются. Нам нужно придумать новый план.

– Мне не нужно. А ты живи своей жизнью.

– У меня нет жизни.

В досаде она швырнула Чехова в печь, и книга вспыхнула фениксом. Соня, мечтавшая стать писательницей, сожгла книгу – как дикарка, как фанатичка. Страшней святотатства в этом доме быть не могло.

Мама встала, ушла в свою спальню и закрыла дверь. Женщина должна долго пробыть одна, пока ненависть мужчин к женщинам не покинет ее, и еще дольше, пока ревность женщин к женщинам не покинет ее, и еще дольше, пока гнев ее детей не покинет ее – пока она не перестанет быть женщиной, меняющейся от обид мужчин, женщин и детей, не перестанет быть тем, кем ее заставили быть другие, пока она не опустеет, как череп или раковина, и не наполнится только тем, что ей самой угодно, к примеру, лесным воздухом.

Соне захотелось немедля вернуться к материнской любви, но она не смогла. Вышла из дому. Смотрела, как истекает из трубы дым от книги, и оттуда, из кедрового леса, увидела – собирая улики, подсчитывая – знакомый глаз. Сморгнула. Глаз так и горел. Струйки дыма, блуждающие поверх луны, превращали ее в раздробленный лик Бадала-Бабы.

Она прошла по туманному лесу, надеясь, что последний голодный леопард не рыщет где-то поблизости, и укрылась в «Маленьком облаке». Крыша поросла папоротником, стены в розетках лишайника, по полу и по стенам, крест-накрест, серебристые следы проползших улиток и слизней. Резко пахло скипидаром, краской, смолой, сыростью. Всюду мольберты, палитры, полки с кистями, пастелью, угольными палочками, тюбики масляных красок запечатаны вазелином.

Соня придвинулась ближе к висевшей на стене фотографии деда. Он ехал на муле в горах, держа в руке амулет, словно направлялся к горному убежищу Бабы. Соне нужно было, чтобы Бадал-Баба спас ее, прежде чем она сможет спасти самого Бадала-Бабу. Как иначе ей справиться с таким огромным испытанием, как победа над проклятием Илана, представлявшим собой замкнутый лабиринт, в котором бродит чудовище? Мистический подвиг потребуется, не иначе. Желая примкнуть к дикому духу Бабы, неподатливой угольной палочкой Соня нацарапала в блокноте для рисования:

Дедушка без лица.

«Чиррур» лесной совы!

Глаз леопарда глядит сквозь меня.

Я вижу тебя, Облачный демон.

В ноздри проникло покалывание, почти невыносимое, – благородные испарения, слишком разреженные, чтобы ими дышать. Соня вгляделась в чащу мощных кедров, в какие-то кляксы цвета слизи, пятна желтых лишайников. Показалось, там кто-то стоит, бесформенный, и машет ей с другой стороны. Пустота Востока – это не пустота Запада.

Если у тебя нет лица, значит ли это, что ты лишен национальности, пола, религии, расы? И разве не облегчение – черт лица не иметь? Или только благополучные и влиятельные могут предаваться этим романтическим бредням? Прилично ли впаривать их обездоленным, тем, у кого и так ничего за душой?

Глава 67

Позвонила Феруза и сказала: «В Ахмедабаде вспышка насилия». Попыталась произнести что-то еще – и не смогла.

– Феруза?

– Включи новости и посмотри сама.

Телевизора в «Облачном коттедже» не было. Мама и Соня, обрадованные возможностью негласно возобновить товарищество, пошли в «Среднее Облако» на Техри-роуд, где учительницы-миссионерки, глядя в экран телевизора, вязали из остатков пряжи подштанники. Индуистские паломники возвращались поездом из Айодхьи, куда съехались, чтобы выступить за строительство храма на месте разрушенной мечети Бабри Масджид. Поезд загорелся. Мусульман обвинили в поджоге. Или сами паломники готовили в поезде еду? В мусульманских кварталах Ахмедабада толпа шла от дома к дому. Выводили людей голыми, отрезали им гениталии. Протыкали нерожденных младенцев в материнских утробах. Резали, ослепляли, насиловали, обливали керосином и жгли. Шесть женщин приникли к экрану так же, как тогда, когда самолеты врезались в башни Всемирного торгового центра. Смотрели, как домохозяйки собирают камни в тазы и кастрюли, чтобы удобнее забивать камнями соседей. Мама сказала: «То же было во время Раздела. Должно быть, страна попадает в капкан на стадии своего рождения. Ей суждено возвращаться к этому бесконечно».

Придя домой, Мама и Соня позвонили Ферузе. Были опасения, что насилие распространится на Дели. Не безопасней ли Ферузе перебраться к друзьям, Дилипу и Хуши? Феруза не хотела оставлять свою кошку, но, поднимаясь по лестнице с продуктами, закупленными, чтобы какое-то время не выходить, она прошла мимо четы своих домовладельцев, которые стояли, смотрели на нее и на приветствие не ответили. Хозяйка квартиры прямо в лицо Ферузе сказала: «У нас вечно проблемы с мусульманами, а теперь эти проблемы приобрели мировой масштаб! Эта женщина доставит нам много хлопот, если останется под нашей крышей».

– Когда приходит толпа, ты бессилен, – сказала Феруза Маме. – Это как цунами, с которым нельзя бороться; даже пистолет не поможет. – И добавила: – У меня был шанс остаться в Париже. Мне следовало им воспользоваться.

* * *

Ночью казалось, что красный атлас Сониного одеяла с узором из зеленых листьев чинара припорошен снегом. Соня, лежа, раздумывала, не способ ли это, сделавшись облаком под стать ее деду, не только сбежать, но и развить разумение, обрести целостность? Облако способно двигаться и собой охватить, способно перемещаться стремительно, видеть с высоты, рассеиваться неуловимо. Разве женщина, которую обратили в призрака, не на пути к тому, чтобы стать облаком? Облако выпадает дождем в реку, река вливается в океан. Если вернуться на побережье, сможет она отпустить угрюмые мысли, которые сковали ее саму, которые сковали мать? Но на Гоа, где она была счастлива, также вылезла из воды гончая-призрак, и они с Санни чуть было не утопли. И все-таки есть такие места, такие люди, которые как портал к творчеству. Соня сказала Маме:

– На Гоа я чувствовала себя свободной, как нигде никогда в Индии. Может, стоит съездить туда ненадолго, попробовать написать что-то свое.

Мама сказала:

– У тебя был талант, но ты от него отказалась. Никак не могу понять, почему.

Соня ответила:

– Это не так просто. Нужно сначала прожить