Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

на ком-то из тех, кого подыскали родители? Неужели это расплата ему за гордыню, за попытку самостоятельно построить судьбу, за отказ от брака по договоренности в пользу брака по любви? Несложившийся брак по любви гораздо болезненней, чем несложившийся по договоренности, где вину легко свалить на родных и на ход планет. В случае с Пуджей вина лежала только на нем.

В тот день Сатья покинул супружескую постель на рассвете. Во вторник утром, перед тем как поехать в клинику, заглянул в домик Наны, расположенный в сырой роще, удостовериться, что она правильно поняла выписанный рецепт. Интуиция подсказывала, что о постыдном воспалении влагалища она не станет рассказывать никому, кроме иммигранта-приезжего. Фронтальное окно заклеено открытками с Девой Марией. Домик покосился. Вышел ее сын, на вид больше и крепче, чем домик. Он сказал: «Случилось нечто ужасное».

Это было 11 сентября. Как и вся страна, Сатья и Пуджа включили телевизор и смотрели, как самолеты врезаются в нью-йоркские башни Всемирного торгового центра – башни, которых Сатья, как и его друг Санни, раньше даже не замечал, потому что Нью-Йорк, когда он там бывал, значения не имел. Значение имел только Санни. Важно было рассказать ему о себе. Он сел за компьютер в клинике и написал Санни: «Ты в порядке?» Тот мог по работе оказаться во Всемирном торговом центре, или неподалеку в иммиграционном офисе, или мог влиться в исход по засыпанному пеплом Бруклинскому мосту.

Сатья купил огромный флаг, как и прочие перепуганные мигранты, не усвоившие пока американскую привычку демонстрировать патриотизм, и вывесил его у крыльца. Пуджа поддалась уговорам надеть джинсы и пританцовывала, повторяя: «Я не могу сесть, я не могу сесть. Зачем они шьют такую тесную и жесткую одежду?»

Сатья, наверное, на это бы посмеялся, если б не ужасала мысль, что кто-то может напасть на его жену. «Кто-нибудь тебе что-то сказал? Кто-нибудь что-то сделал?» – выспрашивал он. Ему вот сказали этакое, когда он, готовясь к осаде, поехал в Лексингтон закупить риса и чечевицы. Откуда ни возьмись появился бездомный и закричал: «Пошел вон из моей страны!»

Это стало ужасным потрясением, узнать, что человек, с которым его собственная страна обращается так плохо, грудью встал на защиту ее от Сатьи. И тогда он усердней пустил в ход нарочито американский выговор. Стал карикатурой, шутом гороховым.

И в то время, как Сатья, шут гороховый, и Пуджа, невидимка-трусишка, запасались рисом и чечевицей – несмотря на растущие страхи, что запах их готовки рассердит соседей: поменьше специй! – Сатья был уверен, что соседи мало того что затовариваются бутылками воды и консервами из универсамов «Костко», «Уолмарт», «Бест бай» и «Сэмз клаб», они еще и держат дома огнестрельное оружие. А вдруг углядят тень и прицелятся?

Тогда-то он получил отклик от Санни: «Я не в Нью-Йорке. Я в деревне на мексиканском побережье». И опять Сатья почуял, что друг уклоняется от своей кармы, изменяет своей дхарме, не соблюдает обязательств и не ставит центр в центр. Не вплетает их историю в свою. Он, Санни, должен был написать: «Когда мы сможем увидеться? Давай проведем День благодарения вместе». Так было бы правильней в этом взрывоопасном мире, так было бы утешительнее.

– Мы не завели там друзей, и только одна соседка-инвалид, хотя никогда с нами не разговаривала, взмахивала рукой, если видела нас в окно. Я совсем отчаялся. Я решил, что Пуджа должна уже осознать, что вышла замуж за человека, который не в состоянии о ней позаботиться. Я стал отстраняться. Я наконец-то понял ее. Точно так же, как я не хотел ее рядом, потому что мне плохо с самим собой, и у нее был секрет, и она чувствовала себя недостойной и потому старалась подольше оставаться в другой комнате. И вот как-то умирающая пожилая пациентка сказала мне: «Мне нужен белый врач-джентльмен». Я ответил ей: «Вы можете или обратиться ко мне, или несколько часов подождать». Она сказала: «Я подожду», – и, пока ждала, умерла.

Луна плыла к ним по воде точно так же, как на Гоа в Сатьин медовый месяц. Они слушали, как бьется волна, а затем шелест гальки в пасть отступающего наката.

– Мне так жаль, друг мой, – сказал Санни, и это «друг мой!» – растрогало Сатью.

– И тогда я задумал убежать от своих проблем – как ты, – сказал он, прозрев в этот момент параллель.

– В движении и одиночестве – безопасность, – изрек Санни. – Но и опасность тоже: одинокого странника, даже бедного, могут убить всего лишь за его башмаки.

– Однажды меня так допекло, – сказал Сатья, – что я позвонил на работу, сказался больным, а потом сел за руль и уехал.

Ехал, куда глаза глядят, пока не остановился у торгового центра, где располагался и книжный магазин «Барнс энд Нобл», там можно интересно проводить время, и множество бездомных там толчется. На тот вечер была намечена встреча с ясновидящей, утверждавшей, что она раскрыла убийства Сына Сэма[92], и в аудитории присутствовали необычные люди. Дама в широкополой шляпе, увитой перьями, подняла руку и громким голосом, словно произнося речь в суде, сказала: «Я! Тоже! Была! Экстрасенсом! Свидетелем! Убийства!» Сатье от этого сделалось чуть полегче. Может, потому что судьба иммигранта – та же история о призраках и убийцах. Уехав, ты становишься призраком; те, от кого ты уехал, тоже становятся призраками; иногда ты убиваешь их бессердечностью своего отъезда; иногда психически убиваешь себя, теряешь как личность. Еще один из присутствующих, чья кожа выглядела так, будто ее не касалось солнце, рассказал, что каждый день в два часа пополуночи ловит радиосообщения инопланетян. И опять Сатье полегчало. История иммигранта – она про то, как стать инопланетянином, для других и для себя самого. Ночь он проспал в своей машине, а утром снова пошел в книжный.

Так прошло три дня, и только потом он позвонил Пудже из таксофона у туалета. Она схватилась за трубку сразу, не успел замолкнуть первый гудок: «Где ты?»

Шесть часов спустя она была в «Барнс энд Нобл».

– Как ты сюда добралась?

– За рулем.

– По шоссе?!

– Думаешь, ты единственный, кто умеет водить по шоссе?

Невероятно, но она взяла машину у соседки, которая иногда махала им из окна, и на этой чужой машине поехала по дороге, по которой никогда раньше не ездила. И, похоже, этим смелым поступком чудесным образом набралась мужества. В тот момент, когда Сатья сник, у Пуджи проявился характер.

– Она спросила меня: «У нас есть крыша над головой?» – Я отвечал: «Да». –