Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

В коротком пояснении говорилось, что художник расписывает часовню, которая находится в его мексиканском поместье, версией своей фирменной работы «Мама плывет», создает драгоценный водоем в ландшафте, слагаемом из сухих холмов, пещер и подземных рек. Де Турьен-Фосс убежден в том, что искусство не следует запирать в музеях. Необходимо и важно разрушить центр притяжения, отправившись в путешествие, с тем чтобы увидеть произведение искусства в том самом пейзаже, который наполнен смыслом и вдохновил художника на работу. Необходимо и важно восстановить задушевность и эмоциональность паломничества, утолить жажду приключений, хлебнуть даже усталости и неудобств путешествия. Это место, паломничество к нему, искусство – все в синтезе рождает тот внутренний возвышенный трепет, которого жаждут все, как на почве искусства, так и на почве религии, любви и природы. Де Турьен-Фосс хотел бы создать целую вселенную, в которой будет существовать его искусство, и защитить искусство, создав также мир, который станет ему опорой.

Санни пришло в голову, что само имя, Илан де Турьен-Фосс, скорее всего, выдумано. Он внимательно рассмотрел прилагаемую фотографию, и, как и те, что он видел уже в венецианском каталоге и в журнале «Искусство Мексики», она впечатляла. Слава требует классного снимка на нужном фоне. Илан держал у лица маску из лепешки-тортильи и лукаво смотрел в грубо вырезанные дырки на месте глаз. Вокруг его коллекция масок со всего мира и нагвалей, наполовину людей, наполовину животных, мужчин-летучих мышей и женщин-скорпионов. Маска – это способ общения с духами из нездешних времен и мест. В маске можно высказать неочевидную правду – и самую гнусную ложь. Когда человек в маске, никто не знает, кто он такой, даже тот, кто сам в маске.

Среди ночи Санни проснулся, вспомнив, как Соня умоляла, рыдала прямо ему в рот: «Можешь хотя бы вернуть мне моего демона, мой амулет? Это все, о чем я прошу, ведь мы были счастливы, пусть на мгновение, разве не так?»

Он вспомнил, как сглатывал ее слезы. Вспомнил Соню в каталоге, который открыл под уличным фонарем в Венеции. Соня канула в ту картину, на которой она с Иланом. Картина была реальна, реальная женщина ненадежна. Он вспомнил, как удерживал Соню и как она проваливалась сквозь его руки. Вспомнил, как нырял в черную глубину опасного океана, чтобы не раздавило волнами. Может, они и хотели спасти друг друга, но по силам им было только спастись самим.

Часть XX. Я вижу тебя, Облачный демон

Глава 66

«Это ужас, что мы сотворили с моим отцом. Высыпали его прах в грязную воду, в какое-то месиво. Делайте что хотите, только не бросайте меня туда».

Мама и Соня спасли от этого Папин прах, не повезли его в Гархмуктешвар, не пустили по замусоренной реке, не стали торговаться с жадными жрецами и лодочниками, требующими за него еще чуток денег, еще и еще. Решили вместо того развеять Папин прах ближе к истоку, в горах, за городком Уттаркаши, где, как помнилось Маме, Ганг, синевато-серовато-зеленый, бурлит в своем горном воплощении, а в воздухе веет сосновой смолой. Они взяли напрокат машину с водителем, прибыли в долину Уттаркаши, посмотрели в окно направо, туда, где должен быть Ганг, – и увидели, что цельной реки нет. Река лежала в отрезках, перегороженная тут и там валунами, и бульдозеры работали, пытаясь свести поток воедино и расчистить заваленные оползнями дороги. Было очевидно, однако, что на расчищенные места тут же сойдут новые оползни, потому что выветренные временем горы рушились словно сами собой. Однако, невзирая на непорядок с рекой и горами, по неприбранной земле бесшабашно катили автокараваны паломников, развевали оранжевыми флагами, агрессивно шли на обгон; из установленных на крышах громкоговорителей гремела религиозная музыка. Паломники объезжали по кругу святые места четырех обителей: Кедарнатх, Бадринатх, Ганготри и Ямунотри.

– Что тут произошло? – спросила Мама водителя.

Они стояли в пробке в задах кортежа, и водитель, постукивая по рулю в такт музыке, спокойно сказал:

– В прошлом году было наводнение. Дома смыло, есть жертвы. Нужно время, чтобы исправить ущерб.

Потоп, принеся с собой валуны с гималайских склонов, нарушил естественный ток реки.

– Почему об этом не сообщают в новостях?

– В то время, когда это произошло, наверняка сообщали.

Где же были тогда Мама и Соня? Неужели в общем потоке плохих новостей они упустили эту локальную плохую новость, которая теперь предстала им катастрофой?

Соня подумала, что, несомненно, испытание веры – представить себе, что Бог принял участие в этом разгроме. Как смогут люди отправляться в паломничества и освобождать души в Ганге, если нельзя доверять чистоте вод, текущих с девственных ледников в Бенгальский залив? Если растают ледяные лингамы в священных пещерах, если пещеры обрушатся, если горы рухнут, если потоки рек перекроет? Что такое религия, как не вера в божественный порядок на земле?

Впрочем, возможно, дело вовсе не в том, что верующие видят перед собой. Какое значение имеет реальность, если ты веришь? Возможно, чем больше усилий требуется, чтобы постигнуть божественный порядок, тем больше это свидетельствует о набожности паломника. Но вымотанные дорогой паломники, которых она наблюдала сквозь забрызганные рвотой окна их транспортных средств, казалось, перешли на следующую стадию безразличия – и, возможно, их вера выражалась и так тоже. Она даровала ту степень безразличия, которая многим необходима просто для выживания.

Вот ее отец всегда слишком переживал, и в этом была проблема. Слишком сильно переживал за дочь, слишком сильно переживал за жену, которая все равно оставалась его женой, независимо, есть Бог или Его нет.

Папин прах лежал на сиденье между Мамой и Соней в пластиковом контейнере из крематория.

Они поехали за город, к домику из грубого камня, где обычно ночевали альпинистские экспедиции и где сейчас люди расчищали участок Ганга, называемый Асси, молотками крушили мифические валуны. Солнце лупило здесь злее, чем в городе, там свет скрадывался, пробиваясь сквозь смог, но лишь немногие могли позволить себе роскошь черного тканевого зонта, чтобы работать в тени. У края оползня стоял палаточный лагерь, в образовавшейся запруде женщины стирали одежду, мыли младенцев. Грохот разбиваемых и сваливаемых в грузовики камней эхом прокатывался по долине. Соня приметила местечко между поломанной рекой и поломанным склоном горы, где стайка лиловых бабочек порхала над выходом соли.

Если подняться выше и дальше к какой-нибудь еще живой горной речке и выпустить в нее прах Папы, он все равно окажется на мели в изувеченной долине внизу. Соня с Мамой решили, что лучше