Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

как Алоизиус де Норонья велел клерку выписать счет, взглянуть на который она не решилась, но оплатить обещала, Бабита поспешила домой. Зазвонил телефон: «Санни?» Нет, то была Ванья:

– Включи телевизор, включи телевизор! Ты не поверишь, какой там кошмар творится!

– Мне и так кошмаров хватает.

– Террористическая атака на Манхэттен! Чуть не взорвали Белый дом! Пытались убить американского президента!

Бабита, раскрыв рот, бросилась смотреть, как самолет вонзается во Всемирный торговый центр. Ведь она тоже почти что жительница Нью-Йорка. Жила в доме со швейцаром в Верхнем Уэст-Сайде. Сколько безвременных смертей в один день! Всплеснула руками, содрогнулась, как лист в бурю, отдавая скорбную дань, – но отметила, где-то в оттенках, полутонах дани, тень удовлетворенности – она не могла это отрицать, – удовлетворенности тем, что и другие, даже белые люди в счастливой стране, тоже столкнулись с необъяснимой тьмой. И они тоже должны задаться вопросом, почему их так ненавидят – ненавидят настолько, что желают им смерти. Ведь и она, Бабита, причастна к загадочному убийству, которое является частью загадки куда масштабней.

Разве придумаешь лучший предлог, чтобы связаться с сыном? Воспользуемся катастрофой, помиримся. Ввяжемся в страстный спор, воплотив свою непростую, но безграничную любовь в обращенное друг на друга негодование. Но как ему позвонить, у него же нет телефона. Впрочем, есть номер ирландско-канадского продавца пирожков-эмпанадос, к которому, по словам Санни, она могла обратиться в случае крайней надобности. А ситуация чрезвычайная. Пусть для других, не для них с Санни. Но все же.

Джентльмен принял сообщение Бабиты и направился в «Рента-о-Вента» известить Санни о том, что ему следует немедленно позвонить маме. Санни, подвернув гамча-лунги, оседлал велосипед.

– Санни, слава богу, ты не в Нью-Йорке!

– Мне придется пробыть в Мексике так долго, как только смогу.

Теперь она огорчилась.

– Какова там реакция?

– Думают, что в конечном счете кто-нибудь да воздаст.

И Бабита почувствовала, что ее злорадство оправдано.

Потом уже ей пришло в голову, что хотя ее сыну в целом, казалось бы, не везет – по сравнению, скажем, с сыном Сары, процветающем в Сан-Франциско, или с Мохини Фукс, которая всегда на коне, – но все-таки ему замечательно удается увертываться от катастроф, таких, как убийство его дядьев в Дели или этот теракт в Нью-Йорке. Кто знает, вдруг, если ты не лезешь в глаза, не засиживаешься на месте и держишься как можно дальше от собственной жизни и судьбы, обстоятельства в этом смысле сложатся в твою пользу. И как отвернулась удача, так и трагедия отвернется. А вот ее трагедия настигает, потому что она осталась в Индии бороться со своей судьбой…

Бабита вернулась к мыслям о том, как мучительно видеть людей, прыгающих навстречу смерти в Нью-Йорке, – и тут зазвонил телефон. Знакомый голос из Дели проговорил, тихо и нежно:

– Где завещание Минни? Где чашечки для яиц? Где золото? Тебе не сбежать.

– У меня ничего нет! – вскричала она и бросила трубку.

Надо же, выследили. Они что, так развлекаются? Бабита прислушалась к ночному гомону: хриплый крик сов, стрекот сверчков, визг летучих мышей, кваканье, лай собак и кошачьи арии – но убийцы не слышно. Впрочем, убийцы и воры молчаливы, как бандикуты, это все знают.

Она спряталась в единственно безопасную, потому что без окон, комнату, алтарную, и рухнула на скамью для исповеди. Она чувствует за собой вину, но она ведь не виновата! Экран, отделяющий от исповедника, был неплотно сплетен из ротанга, так что священник точно мог подглядеть, кто ему исповедуется, да и по голосу мог бы, конечно, отличить ее от той, что чуть раньше предложила ему богемский кубок с охлажденным соком кешью.

Но если священник может тебя видеть, то и ты можешь видеть священника. Если Бог может тебя видеть, то и ты можешь видеть Бога. Если ты обязана исповедаться перед Богом, то и Бог перед тобой тоже. Она сказала Христу, распятому на кресте: «Но я же не виновата! Почему ты мне не поможешь?» Но поскольку он умер за ее грехи, не дожидаясь просьб, поневоле она почувствовала себя в долгу перед ним. Католицизм зиждется на чувстве вины. Индуизм – на возмездии. Там речь о том, что твоя карма тысячелетиями балансирует на весах вообще за пределами твоего сознания, так что никакого нет смысла заморачиваться. Из чего, впрочем, следует, что те, кого постигла трагедия, либо ее заслужили, либо им надлежит простить тех, кто послужил ей причиной.

«Ратти, это твоя вина. Ты слабак. Ты умер. Бросил меня одну. А я бы полюбила тебя. Ратти, не умирай! Если ты не умрешь, обещаю, я тебя когда-нибудь полюблю!»

Но не следует выходить замуж за нелюбимого, и нелепо обещать его полюбить, пусть только выживет, когда он давным-давно мертв, и как раз из-за твоей нелюбви.

Часть XVIII. Река любви путем неведомым течет

Глава 64

Проторенным путем в больницу «Афина», поздоровавшись: «Намасте!» с великаном-швейцаром в фиолетовом кушаке и в тюрбане, овеваемом павлиньим пером. Папе потребовалось стабилизировать состояние перед следующим курсом химиотерапии и облучения: лейкоциты опасно упали. Поселился он в общей палате, потому что купил Соне ожерелье, вместо того чтобы пустить деньги, вырученные от продажи содержимого банковской ячейки, на свои медицинские нужды. Рядом устраивался сосед, сопровождаемый почтительной свитой.

– Он джат[89] из Харьяны, что-то вроде князька, – прошептал Папа Соне. – Все джаты больницы придут уверить его в своем почтении.

Свита включила телевизор на полный звук, выбрав религиозный канал, по которому показывали Кришну со ртом, вымазанным творожным зерном и маслом. Папа завозмущался. «Где пульт? Они забрали мой пульт». Телевизор был один, а пультов два.

– Но если ты переключишь канал, они разозлятся.

– И пусть их! – Папа хотел посмотреть биржевые сводки. Взволнованный, он принялся выкликать медсестер: – Джесси! Ренси! Грейси! Хорошая девочка, – с облегчением выдохнул он, когда Джесси вошла.

– Как дела, дядя? – похлопала она его по руке.

– Рад тебя видеть, Джесси, – сказал он, похлопав и ее по руке. – Я мог бы даже поцеловать тебя. Ты должна поехать в Америку. Все девушки хотят поехать туда. Но в прошлый раз на химиотерапии медсестра, которую ты прислала, половину препарата вылила мне в тапочки. И то, что они прислали, овощным блинчиком не назовешь. Возможно, есть другое название, но никак не блинчик. А человек, если он не ест, умирает. Это пункт номер один.

Джесси договорилась, что телевизор переключат на новостной канал, и послала за диетсестрой, пусть Папа всласть проворчится.

Диетсестра, в кроссовках и длинном белом