Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Бабита может добираться до своего дома с дороги, хотя сейчас она предпочла бы получать за это деньгами.

Суровая жизнь сделала мою соседку суровой, подумала Бабита, но разве это утешит?

Она позвонила по номеру, который оставил Умберто. Голос у того был расстроенный, а тон подразумевал, что это вина Бабиты, что Милан ему не по нраву, не вызывает симпатии, как-то «не в жилу». Он предпочел бы Рим, но тут уж ничего не поправишь. Про Эдельвейс он в жизни не слышал. Ему сказали, что с документами на дом все чисто, хотя иностранцы лишены права покупать недвижимость в Индии, и он приобрел дом на имя некоего молодого гоанца. Бабита наверняка помнит, что в ворохе доверенностей и прочих бумаг владелец обозначен как «Селвин». На Гоа оформление документов в тысячу раз сложней, чем где угодно еще. «Я думаю, Бабита, они напрашиваются на то, чтобы вы от них откупились. Для них каждый новый владелец – не лишняя возможность подзаработать».

– А Селвин что-нибудь знает об Эдельвейс? Вы можете узнать это у него? – не отставала Бабита.

Нет, Селвин с деньгами, которые дал ему Умберто, уехал в Кувейт.

– Я думал, между нами теплилось что-то искреннее. Но он, как только понял, что больше наличных ему от меня не видать, сразу смылся.

– Так оно и бывает, – подтвердила Бабита. Несмотря на всю свою ярость, она привычно сочувствовала белому человеку в беде. – Вот и я думала, что мои служанки испытывают ко мне благодарность и искреннюю привязанность, но я для них была той, кого можно использовать, вот и все.

Если плыть по течению, Вселенная постепенно и мягко перемещает тебя на оборотную сторону от вины.

– Не позволяйте себя запугать, – сказал Умберто. – Уж таков образ жизни на Гоа, вот увидите. Кто-то из деревенских зайдет промотыжить ваш сад, кто-то пришлет ломоть кокосового торта – все по-добрососедски. Тем не менее с каждой семьей будут какие-то счеты. Вечно здесь что-то украдут, там кусок захватят, там ограду незаметненько передвинут. Гоанцы разъехались по всему миру, и за их собственностью часто никто не смотрит – вы, наверное, видели эти странной формы участки земли? А дела в судах рассматриваются так медленно, что внуки наследуют судебные иски, которые открыли их деды. Уже только по одному этому – не волнуйтесь! Даже если на вас подадут в суд, дело не разрешится еще долго после того, как закончится ваше пребывание на земле. В чем-чем, а в этом Селвин меня уверил.

Бабита не общалась с Ваньей с тех пор, как Ванья предложила ей вместо рома пить кипяченую воду, в результате чего Бабита вскипятила ящерицу, но уж тут пришлось позвонить. И Ванье пришлось ответить, хотя Бабита и брякнула, что всем известно, какой Сесил был махинатор. Потому что в их среде это и есть дружба: да, все друзья у тебя кормятся от коррупции, что же теперь, остаться совсем без друзей, что ли? Лучше две вдовы коррупционеров, которым есть что сболтнуть друг про дружку, чем одна вдова одинокая. Лучше три вдовы коррупционеров, которые могут посплетничать, чем не сплетничать ни с кем вообще. Попыхивая сигаретой, прижимая трубку подбородком и распахивая переносную пепельницу в цветах вишни, Ванья сказала:

– Поговаривали о драках на почве ревности. О шантаже. У Селвина на Умберто что-то было.

Однажды, подходя к «Дому с ракушками», Ванья услышала, как он кричал на Умберто: «Что, хочешь, чтобы я окунул тебя в дерьмо? Ты правда хочешь, чтобы я окунул тебя в дерьмо?» – такое вульгарное выражение! Откуда оно взялось? Откуда сам Селвин взялся?

– Надо поостеречься, – сказала тогда Ванья Умберто. – Вряд ли стоит подхватывать мальчиков на Бага-бич.

– А так оно и бывает, Ванья, – ответил Умберто с неожиданной резкостью, чем Ванью задел. – Ты встречаешь парня на пляже, вы трахаетесь, он переезжает к тебе. А ты как думала?

– Разве он не говорил, – удивилась Бабита, – что его сексуальная жизнь в прошлом?

– Тем не менее вел он себя нелепо и влюблялся в каждого чокру-слугу, а те его обирали, – сказала Ванья. – И в любом случае, я же говорила тебе пойти к адвокату и убедиться, что документы на дом оформлены правильно.

– Нет, ты не говорила!

– Ну, все и так знают, что это необходимо.

И предложила обратиться к адвокату, практикующему в районе Сан-Тома в Панаджи.

* * *

Алоизиус де Норонья восседал за старинным письменным столом из темного, почти черного тика, украшенным резным изображением солнца в лучах. Вентилятор перемешивал воздух в точности как ложкой мешают густое виндалу[88], – как раз в меру, чтобы и поддувало, и чтобы важные бумаги не взлетели и не плюхнулись в ручей Оурем. Кабинет располагался в передней комнате адвокатского дома, из недр которого уже в одиннадцать утра доносился запах готовящегося обеда. Этот запах автоматически делал человека добродушным и оптимистично настроенным.

Оказалось, что вся документация о продаже «Дома с ракушками» составлена в терминах отрицания, сплошные обязательства воздерживаться от тех и от этих действий; только юрист, способный мыслить ретроспективно, мог разглядеть скрытую за ними историю. Потратив на чтение час, Алоизиус де Норонья прокашлялся и заявил:

– Дорогая леди – увы! – вы стали жертвой самого распространенного на Гоа надувательства: все доверенности и дополнения полны множеством подлых оговорок. Любой сможет прочесть, что написано в документе, но только проницательный юрист – потому-то не следует спорить из-за нескольких рупий! – сможет открыть вам глаза на то, о чем в нем не сказано. Настоятельно советую вам не оставлять свой дом, даже на одну ночь.

– Но я планировала навестить своего сына в Мексике!

– Если сестры Эдельвейс, Ида и Клотильда, сумеют к вам въехать, будет весьма сложно выселить их на законных основаниях – разве только обратившись к бандитам. А бандиты, знаете ли, имеют свойство вырываться из-под контроля.

– Будьте добры, подробней, – попросила Бабита, обмахиваясь папкой из плотной бумаги: накатил климактерический жар.

– Они затеяли забрать у вас дом безвозмездно, не оставив никаких шансов. Ведь продажа вам дома, колодца и подъездной дорожки, по сути, произведена незаконно.

Бабита, отметив, какой у Алоизиуса де Нороньи значительный профиль, ощутила трепет внизу живота – и отбросила подобные мысли, вспомнив, как унизил ее охотник на бандикутов. Да и в целом, как впустить джентльмена под балдахин, связанный крючком незамужними девами, вдовами и монахинями, когда ее дом в опасности, когда сама она полыхает? Похоже, женщине за пятьдесят выпадают самые сложные битвы, и как бороться, когда ты сгораешь огнем? «Ратти, я состарилась раньше, чем обрела счастье!»

После того