Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

с гордостью, – и теперь в Мексике. Унаследовал от меня свои цыганские гены.

– Не вы ли новая владелица «Дома с ракушками»?

– Как вы узнали?

– Это Гоа, слухи ходят. И что, уже попривыкли?

– Признаюсь, что нет. Не стану скрывать, всю жизнь я была честна и всегда за это расплачивалась. Бандикуты воруют у меня мыло – они слишком крупны для крысоловок.

Герсон сказал, что в отеле «Пусада Фонтейнас» их также донимают бандикуты, бесшумные и огромные. Он, Герсон, придумал специальные ловушки, которые выковали на металлургическом заводе. «Могу привезти их вам».

Бабита вернулась домой, ее сердце билось, как собака на привязи, в нетерпении, надеясь, что Олинда скажет, что звонил телефон.

– Нет, мадам, не звонил.

* * *

Герсон приехал с помощниками расставить ловушки для бандикутов и вернулся на следующий день их проверить. Доложил, что убито племя из семи экземпляров, стариков и детей. Бабите смотреть на такое не следует, это бойня, но он показал Бабите прореху в проволочной сетке в ее спальне, которой она не замечала. Итак, бандикуты беззвучно шествовали нос к хвосту мимо ее кровати, мимо лежанки Паши, направлялись на кухню за фруктами, лепешками и кешью, а затем в ванную, чтобы стащить мыло.

Он выпил рома и нимбу-соду, и Бабита снова представила, каким облегчением будет рассказать ему, что к убийству она не причастна. У Герсона нет причин в ней сомневаться, но у нее-то все основания сомневаться в нем! Тому, кто убивает животных, легче убить людей.

Она приказала себе заткнуться.

Именно в тот момент, когда ты велишь себе хранить молчание, слова выплескиваются наружу, нарушая обет неразглашения…

Она должна быть вдвойне бдительна. Когда ты вдвойне бдительна, у тебя в два раза больше шансов выдать себя…

Она должна быть осторожна втройне…

Но теперь показалось, что и в преступных глазах Герсона таится что-то такое, и она снова почувствовала трепет внизу живота. Для нее стало открытием – она с трудом призналась в этом себе, когда границы делийского общества размылись, – что пожилая женщина так же, как пожилой мужчина, способна испытывать возбуждение при виде собеседника помоложе. А Герсон, по всему судя, лет на десять помоложе, не меньше.

– Останетесь на ужин? – пригласила она. – Моя Олинда приготовила фаршированных крабов.

– Нет, мне пора.

– Выпьете на дорожку?

– На дорожку я уже выпил.

– А на канавку? – Она помахала бутылкой.

Он даже вскочил:

– Нет!

Прощаясь, она неловко потянулась к нему, поблагодарить за помощь: невыносимо хотелось, чтобы кто-то обнял ее, все равно кто. Затем, о хмельной ром и пьяненькая луна, прижалась губами к его щеке. Уж и забыла, что такое коснуться лицом мужской щетины. Замерла, влажный рот на его щеке. Почувствовала, как Герсон напрягся, содрогнулся. Оттолкнул ее, сбежал по ступенькам. В его джипе зажегся свет, и видно было, как, высунув голову в окно, он ополаскивает лицо водой из пластиковой бутылки, прежде чем раствориться с ревом в благоуханной ночи.

А Бабита осталась сидеть в слишком просторном садовом кресле, наедине с ящерицами, москитами, бродячими собаками, которые, посверкивая голодным глазом, шныряли вокруг дома, древесными лягушками, которые резвились в ванной, фруктовыми летучими мышами, которые, вися вверх тормашками на веранде, пускали по стене разноцветный помет. Но сегодня хотя бы без бандикутов. И без никого, с кем можно не поделиться историей про непричастность к убийству.

Дожди еще шли, когда Бабита забрала в «Океане историй» том «Мексика: Прошлое и настоящее». Если отключалось электричество, вставляла две гнутые свечки в два гнутых серебряных подсвечника и, отхлебнув рома, подчеркивала дельные сведения. Мексика обрела независимость в 1821 году. Как испанцы так оплошали? Британцы продержались в Индии до 1947 года, а португальцы, те торчали на Гоа, покуда в 1961 году их не разбомбили индийские ВВС, и последние солдаты, упившись ликером-фенни, выползли из таверн.

И что в «Прошлом и настоящем Мексики» говорилось о варварском и грабительском правлении испанцев? Это было трудно принять. Почему? Потому что то, что находишь красивым, естественно, находишь хорошим – и одобряешь. Бабита подчеркнула строчку про то, что Порфирио Диас строил Мехико-сити по образцу Парижа. Очевидно же, рассудила она, с «порфириатом», диктатурой Диаса, Мексике повезло.

Открыла свой гардероб и принялась откладывать сари, которые можно взять в поездку, – вот этот оттенок мятого лепестка индийской розы гулаб, несомненно, родня мексиканской розе? Увидят ли в ней, Бабите, элегантную даму-посла? Или мексиканцы, подобно индийцам, рады только белым гостям, низводя смуглых, как они сами, и тех, кто еще смуглей, на уровень ниже себя?

В любом случае, на что же она поедет? Но ей необходимо поехать! Это правда, и, следовательно, ничто другое правдой считаться никак не может.

Так Бабита сама себя уговаривала, когда однажды, уже после дождей, открыла дверь женщине росточком ниже пяти футов, которая прикрывалась от солнца зонтиком. Волосы собраны в пучок, аккуратное платьице из хлопка в цветочек, шейный ортез и пластиковые сандалии. Зовут ее, сказала она, Эдельвейс. Угол участка, на котором колодец, сказала она, принадлежит ей.

– Что вы имеете в виду? – спросила Бабита.

Там за домом колодец, сказала Эдельвейс, и это ее колодец. Вместе с сестрами Идой и Клотильдой она владеет колодцем, водой в колодце, подъездной дорожкой и тем уголком участка, где они похоронили папочку.

– Что значит «папочку»?

– Папочка был эстрадным певцом на кораблях, – сказала Эдельвейс. – Объехал семь морей, а потом вернулся сюда на покой.

– Сюда?!

И действительно, глубоко в зарослях на краю участка пряталось источенное надгробие, которого Бабита прежде не замечала.

– Мы узнали, что участок продан, – сказала Эдельвейс. – Но мы продавать своего разрешения не давали. Покупатель обязан получить разрешение у шестидесяти трех прямых потомков. Мы живем по всему земному шару. Мы, три сестры, хотим построить здесь дом.

– Но здесь негде строить!

– А прямо здесь, у колодца и папочкиной могилки.

– Но как я тогда подойду к воде? – изумилась Бабита.

Еще один сосед из деревушки-ваддо, именем Адольф, заглянул, когда Эдельвейс ушла, и объяснил, что ее предки работали на владельцев большого дома и в свое время законно, по праву скваттеров, могли претендовать на участок земли, но жизнь увела их куда-то еще. А теперь, когда собственность на Гоа стала представлять собой ценность, они вернулись.

Тоже мне утешение!

Потом явилась та сгорбленная старуха, что обитала в готовых вот-вот обвалиться развалинах в самом начале подъездной дорожки, ее черепашья головка на уровне Бабитиной талии. На самом деле это она владеет подъездной дорожкой, сообщила она, и еще помидорным деревом, ее семья проживает здесь дольше всех, и только благодаря ее щедрости