Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

их жизнь было так же надрывно, как и про их смерть. У некоторых остались только знакомые, которые смогли поделиться лишь общими замечаниями:

«Ленни был замкнутым человеком. У него был пудель Томбой. На столе у него стояла фотография Томбоя».

«Хулио приехал из Венесуэлы. Его никто толком не знал. Он был разведен и жил один. Его семья осталась где-то в Венесуэле».

«Воахирана обожала обувь, и в обеденный перерыв ходила по обувным распродажам. А по субботам ездила поездом навестить свою мать, которая живет в доме престарелых для больных болезнью Альцгеймера в Покипси».

На взгляд Санни, погибшим было бы обидно прочесть такой себе некролог, и, опять же, как в случае с сокровенными мыслями про теракты, он решил, что и эти мысли ему следует держать при себе. Несправедливо было бы полагать, что неприметная жизнь человека, имевшего обожаемую собаку, любившего туфли и навещавшего мать (которая, будем надеяться, не удержит в памяти, что дочери больше нет), прошла не столь осмысленно, как жизнь, наполненная до краев.

И если бы погиб Санни, его коллегам пришлось бы хорошенько напрячь мозги, чтобы наскрести что-то о нем журналисту, которому выпало бы свести данные в некролог, возможно, сидя за его же столом в новостном отделе. Обратись они к Улле, она, не исключено, догадалась бы, что он мог разделять те эмоции, которые побудили террористов напасть на символ капиталистической гордости, но Санни не сомневался, что с прессой она таким бы не поделилась, – Улла не мстительна. А что бы сказали соседи по Джексон-Хайтс? Сказали бы, что у него определенно есть мать: «Когда приедет мама? Мама должна приехать! Все должны жить вместе!»

Вдруг пришел имейл от Сатьи: «С тобой все в порядке?» Сатья – единственный человек в мире, кроме Бабиты, который нашел бы, что рассказать автору некролога. Санни тут же ответил: «Да, я не в Нью-Йорке. Я живу в деревне на мексиканском побережье. Как ты? – и рискнул спросить: – Где ты?»

В интернет-центр случайно забрел Боб. Увидев Санни, он снова вышел на улицу, сорвал там с куста цветок стрелиции, вернулся, подошел и с поклоном вручил его Санни.

– Я приношу свои извинения, – сказал он. – Если мы перессоримся, это на руку террористам. Перед лицом зла надо смыкать ряды.

Боб-Креветка был жителем Мексики и американцем польского происхождения, но прежде всего он был американцем. Он попытался объяснить Санни, что у него на душе. Его родители были иммигрантами. «Они так гордились, что они там, в Штатах. У нас дома всегда развевался флаг. Кажется, теперь это никого не волнует. И когда смотришь на остальной мир, а затем на Штаты, то понимаешь, что там все не так уж и плохо. Почему все постоянно нападают на Штаты, когда это то место, где все хотят быть?»

Тут наконец, в этот момент Санни почувствовал благодарность. Благодарность к Бобу за то, что свой сентиментальный отклик на злодеяние тот использовал как импульс к примирению. Не следует ли написать Соне? «Послушай, давай приезжай, и все! Мы справимся, что там ни будь. Все должны жить вместе». Это бедствие может стать поводом преодолеть ту неловкость, которая укоренилась меж ними. Но что, с полным на то основанием, ответит ему Соня? «Почему ты приглашаешь меня сейчас? Неужели нужен теракт, чтобы захотеть меня рядом? А если бы башни не рухнули – что тогда?»

Он надеялся, что Сатья ответит ему. Несколько раз проверял почту, но напрасно, ничего не пришло, и тогда он садился читать новости и аналитические материалы, которые лавиной шли отовсюду. В одной из статей, опубликованной в газете «Сантьяго таймс», куда Санни когда-то подал заявку на стажировку, некий эксперт писал, что у них в Чили сложилось впечатление, будто США украли чилийский день национального бедствия – которое, что ни говори, сами тогда спровоцировали, – и теперь присвоили его как день собственной национальной трагедии. Невозможно, писал эксперт, избавиться от подозрения, что два одиннадцатых сентября представляют собой часть одной и той же истории, они связаны, пусть и неочевидно. И к тому же, когда подсчитали, сколько погибших в Чили и в Штатах, число оказалось пугающе схожим, будто действовало какое-то каббалистическое заклинание. После этого Санни прочел, что семейство бен Ладена и семейство Буш являются деловыми партнерами и после террористической атаки, спланированной Усамой бен Ладеном, его родню эвакуировали по воздуху, – и призадумался над этим фактом.

Как будет увековечена память о погибших, в дополнение к их некрологам? Восстановят ли власти Нью-Йорка Всемирный торговый центр, сделав его еще выше? И упрятав в него мемориал? Потянутся ли туристы к музею, где под стеклом будут выставлены предметы, извлеченные из-под обломков? Если да, то потом им наверняка потребуется где-то перекусить? И еще они могут заняться шопингом, чтобы загладить травму, ведь столько страданий можно вынести только когда ты в отпуске. Не стоит ли выстроить поблизости с местом смерти роскошный торговый центр? Показать врагу, что американский образ жизни нимало не поколеблен. А туристы смогут приобрести сумки, платья и обувь, изготовленные на потогонных производствах Дакки или Гуанчжоу. И, не исключено, среди состоятельных покупателей найдутся родственники того самого человека, на ком лежит ответственность за теракт. В некоторых странах, таких, как Индия, Саудовская Аравия и Соединенные Штаты, деньги сосредоточены в руках нескольких династий.

Часть XVII. Тот, кто тебя заполучит, настоящий счастливчик

Глава 62

Майя Митхал написала, спрашивая, где статья о Раджастане и сведения о маршруте, о которых она просила, и почему ей прислали счет за разбитый кувшин? Соня потянулась за своими записями: получится у нее что-то скроить для «Кала»? Вместо журналистских заметок она нашла план книги, идея которой пришла к ней как раз перед тем, как Мадан, ворвавшись, сдавил ей горло. «Я тебя очень-очень люблю». Зачерпнув из остатков скромного заработка за предыдущие статьи, она отправила Майе чек за разбитый кувшин и оплату проживания в отелях Биканера и Сардар-Саманда. Она написала, что, хотя ей не удалось завершить задание из-за того, что у отца рецидив рака, она предложит другую статью, когда сможет препоручить отца кому-то другому, – возможно, о картинах ее деда и вообще о художниках, которые ездили в Индию за вдохновением. От чего они бежали? Что пытались найти?

Папа тоже волновался из-за счетов. Он рылся в своих бумагах, как рылись Дададжи и Дари, находя и теряя цифры в капризном калькуляторе, работавшем от солнечных батарей. Он позвонил своему брокеру: не стоит ли продать акции, чтобы