Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Санни понимал, что не время сейчас начинать подсчет невинных гражданских, погибших от американских бомбежек и прочей стрельбы. Тем не менее его сдержанность, его молчание, его повадка, как будто он взрослый, а Боб еще не дорос, – все свидетельствовало о том, что катастрофа должным образом его не задела, что он держит дистанцию, как, по-видимому, держит дистанцию от всего вообще.

Боб взъярился, ему захотелось уничтожить эту дистанцию, свести на нет вражью отстраненность чужака. Он вдруг понял, что Санни всегда его раздражал: ходит по деревне, будто крадется, вечно почему-то один, держится так, словно он на голову выше экспатов, в застолье молчалив, сидит, присматривается ко всем, вскидывает неодобрительно брови, что-то там пишет – зачем? С какой целью? Что он здесь вообще делает? Чего доброго, прячется от правосудия: да и ведет себя как виновный.

– Ты ведь иммигрант в Штатах, – сказал он. – Спал и видел, небось, что Штаты преподнесут тебе как на блюдечке, так почему ж ты на стороне тех, кто напал? Где твоя благодарность?

Санни вспомнил тот день, когда ему выдали грин-карту. Это правда, он испытывал не благодарность тогда, а огромное облегчение. Если там и сквозило что-то от благодарности, так за то, что его спасли от Бабиты, от Индии, от выданной ему природой судьбы. Видно, враждебность Боба – не говоря уж о том, что правда просилась наружу, – заставила Санни ответить:

– США построены трудом иммигрантов. США должны благодарить мексиканцев!

– Да ты здесь, в Мексике, только благодаря США! – вскричал Боб. – И только благодаря США я так здорово здесь живу. Был бы я мексиканцем, я бы пытался попасть в США. – Лицо Санни отразило попытку понять логику, на которой построен патриотизм Боба. – Кто тебе дал образование? – наступал тот. – Кто тебе дал работу? Как ты тут оказался? Почему бы тебе не убраться назад в Индию?

– Успокойтесь, ребята, – сказала голландская пара.

– Эй, эй, – сказал француз.

А инструктор-йогиня сказала:

– Корень всех проблем в неконтролируемой, агрессивной мужской энергии. – На ней была футболка с надписью на груди «любовь», всеми цветами радуги.

Боб разозлился еще сильней и, когда Санни поднялся, чтобы уйти, запустил ему в голову бутылкой текилы. Санни присел. Бутылка, едва его не задев, разбилась о стенку. Стекло брызнуло во все стороны, экран телевизора пошел трещинами. Текила оросила Санни физиономию и его горчичную курту. Он услышал, как кто-то пробормотал:

– Может, он мусульманин?

Улисес сжал Санни предплечье, когда тот проходил мимо, и прошептал:

– В конечном счете кто-нибудь да воздаст.

У Санни, когда он добрался домой, в «Рента-о-Вента», сердце еще колотилось. Из складки его торбы выпал застрявший там осколок стекла, он этого не заметил, скинув уличный шлепанец, наступил, и осколок вонзился в ступню. Когда вытащил, хлынула кровь. Оставляя кровавый след, пошел искать кухонное полотенце, чтобы перевязать ногу, потому что бинта не было.

Несмотря на пережитое унижение и испуг, ведь чуть в голову бутылкой не получил, Санни думал, что у Боба имелись причины ее швырнуть. Боб, должно быть, нюхом почуял правду. А правда – и Санни в жизни бы никому в этом не признался – заключалась в том, что, хотя он и испытал небывалый ужас, за этим ужасом, за всеми оттенками и нюансами невероятия того, что кто-то осмелился на такое, когда башни Всемирного торгового центра рухнули с тем же безжалостным безразличием к человеческой жизни, с каким сами американцы отправлялись за границу воевать или по делам, крылась мысль, спрятанная в самых глубинах сознания: «Пусть и они увидят, каково это!»

Но сам он понятия не имел, на что такое похоже! Сам он был крайне далек от ощущения, что на него валятся американские бомбы. И к тому же он знал, что люди, которые направили свои самолеты на башни-близнецы, не задумавшись убили бы и его, Санни. Он нимало не разделял ни их верования, ни их образ жизни. Нет, он точно на противной им стороне, атеист и прозападник, – так отчего же такая мысль? Кроме того, он понял, что ему страшно жаль погибших официантов, а банкиров жаль, но поменьше: на его весах смерть бедняка весила больше, чем смерть богатея, хотя сам он, наследник трехсотлетнего «Дома с ракушками», мог считаться человеком богатым.

Он понял, что даже не замечал башен Всемирного торгового центра, потому что не любил небоскребы и никогда не искал их взглядом, с его-то врожденным цинизмом по отношению ко всему тому, что этот высотный ориентир собой представлял. Точно так же он никогда не бывал в роскошных магазинах, ни в «Бергдорф Гудман», ни в «Тиффани», чем прямо-таки скандализовал Бабиту. Позже, увидев снимки изменившейся линии горизонта, он и сказать бы не смог, что не хватает двух зданий. И несмотря на то, что США и их граждане предоставили ему все возможные блага – пусть они даже оплачены черными, незаконно полученными деньгами его семьи, – Санни, взамен благодарности, начал подозревать, что он всего лишь камуфляж, маскирующий истину, подставная фигура, клоун, призванный отвлечь от зловещего странного, часть проблемы, а никак не решение.

Высоко подобрав юбку-лунги, Санни каждый день крутил педали мимо крокодилов в мангровом экопарке, добираясь в интернет-центр, где не без зависти читал статьи, которые и ему могли бы поручить, если бы он еще ставил себе целью карьерный рост в «Ассошиэйтед пресс». На нью-йоркских улицах нападали на сикхов, потому что те носили тюрбаны и бороды и вполне могли оказаться Усамой бен Ладеном. Нападали на доминиканцев и пуэрториканцев, потому что те вполне могли оказаться арабами. Жителя Бангладеш арестовали за то, что он из Джексон-Хайтс повез своим родственникам в Канаду скороварки, которые вполне мог начинить взрывчаткой. На еврея напали из-за того, что был бородат и разъезжал по аэропорту на неприметном белом фургоне. На самом деле художник-перформансист, он косвенным путем пытался сделать некое заявление в рамках арт-проекта, продвигаемого сообществом свободных художников из Тель-Авива. Ученый-сикх, едва спасшийся бегством, когда за ним погнались по Бруклинскому мосту, был вынужден снять тюрбан и подстричь волосы так же, как пришлось поступить сикхам в Дели после того, как Индиру Ганди убили ее телохранители-сикхи.

Наряду с такими вот новостями американские информационные агентства принялись публиковать некрологи погибшим. И если в общенациональной прессе некрологи обычно посвящены выдающимся мужчинам и женщинам – тем, кто родился знаменитым или с блеском реализовал свой потенциал, – некрологи жертвам 11 сентября представляли собой рассказы про обычных людей, и порой читать про