Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

шел дождь – здесь тоже имелся сезон дождей! – и Санни под дождь читал в своем гамаке увесистый том по истории Латинской Америки, приобретенный в благотворительном букинистическом магазине, где в основном предлагалось пляжное чтиво, пожертвованное гринго при сборе средств на стипендии школьникам. Он читал о колонистах и диктаторах, переворотах и революциях, о золоте, серебре, нефти, бананах и кокаине. Читал и думал, что подобно тому, как британцев поймешь, только пожив в Индии, как никогда не поймешь их, живя в Англии, так и в Мексике нужно пожить, чтобы понять испанцев и штатников, разобраться, отчего это так звездят США: «Я победил, я победил! Я побеждаю, победа будет за мной! Я тут самый могучий! Я лучший! Я очень себя люблю! Очень-очень!»

Он прочел по-испански дневник Фриды Кало. Язык там простой, потому что слова шли от самого сердца. Прочел – и непроизвольно осмотрел свои пальцы, убедиться, что не окровавил их Фридиными кровавыми картинами, сердцами, матками и травмами.

Как-то он зашел в благотворительный книжный как раз в тот момент, когда туда принесли стопку журналов «Искусство Мексики». Умер экспат, его роскошную виллу выставили на продажу. Вспомнив, что «Искусство Мексики» – образец и источник вдохновения для журнала «Кала», в котором Соня публиковала свои статьи, Санни всю стопку купил. Один номер был полностью посвящен архитектору Луису Баррагану, и поэт Октавио Пас[87], автор книги «В свете Индии», в вводной статье высказался за то, что модернизм Баррагана корнями уходит в древнюю Мексику. Другой номер целиком отдан уипилю, традиционной женской одежде коренных народов Центральной Америки. Третий – насекомым в мексиканском искусстве. Четвертый – ретаблос, посвятительным религиозным изображениям, которые делали на заказ, чтобы отблагодарить Деву Марию за чудесную помощь… Да, Пресвятая Дева защитила массу народа, кого при наводнениях и пожарах, кого при переходе через границу, но не спасла Санни от Бабиты, а напротив, Бабиту спасла от того, чтобы сын не бросил.

Еще он купил там книгу о художниках-иностранцах, которые работали в Мексике. Кто-то монументалист, кто-то фотограф, многие переболели сюрреализмом и небывальщиной. Пабло О'Хиггинс и Эдвард Уэстон, Тина Модотти и Леонора Каррингтон, Ремедиос Варо и Кати Хорна. Последний раздел книги приобщал к этой лестной компании художника Илана де Турьен-Фосса.

Санни сидел в своем беленом домике среди кактусов и смотрел на Илана, чье выразительное лицо было обращено не к читателю, а к собранной им коллекции глиняных существ из погребальных шахт доиспанской эпохи. Некоторые из захоронений найдены как раз на том берегу Тихого океана, где сейчас поселился Санни, содержимое их выбросили на берег волны залива Тенакатита. Кое-что откопали археологи, кое-что – фермеры, когда вспахивали поля. Санни разглядывал глиняных носух-енотиков, на вид живых совершенно, и они будут живы, пока глина не рассыплется в прах. Разглядывал спящих пузатых щенков, цикад, скатов, мурен, колибри… Мир природы.

Он заметил вдруг, что дрожит. Почему? К Турьен-Фоссу это отношения не имело. Красота этих существ задевала болезненно остро, вот в чем дело! – он горевал об утраченном богатстве планеты. Представить себе времена, когда люди жили в пределах своих скромных возможностей, существа в ряду многих других, меньшинство. Этих животных вылепили художники, которыми двигало отнюдь не желание славы. Они не хотели известности, не помечали свои творения. Им просто хотелось, чтобы то, что они любят, не исчезло бесследно.

Как мог пес выйти из океана, пристать к ним с Соней и растаять в песке, когда Илан еще до того запечатлел его на картине? Санни вспомнил, как трясло Соню от страха. Страх указывал на злодейство. Досадуя на себя, он все-таки жадно перевернул страницу, чтобы увидеть то полотно, над которым работал тогда Илан. Там была женщина с глазом, который, отражаясь в многостворчатом зеркале, устремлялся в бесконечность. Оставалось лишь уповать, что женщина ухитрится спрятаться в мириаде отражений собственных глаз, потому что больше ей некуда, кроме как в зазеркалье.

Это что, глаз Сони? Да. Или же нет, не он – или он? И на Санни снизошло озарение: все глаза на портретах Илана были глазами Илана: все, кого он писал, попадали в ловушку его взгляда, все, кого он писал, обращались в него.

Илан де Турьен-Фосс, несомненно, повествовал о Соне. Но за этой историей стояла еще одна. Та история, что пряталась за рассказанной, часто была историей, которую не расскажешь, потому что человек, который мог бы ее рассказать, погублен.

* * *

В полночь в дом Санни забрела громадная раковина; существо, обитавшее внутри, выглянуло наружу, с цокотом пробежалось по кафелю под шкаф, выглянуло, спряталось и с цокотом переместилось под холодильник, следуя в направлении, противоположном свободе, инстинктом влекомое к худшему. И стоит ли тогда Санни доверять собственным мыслям, тому, что на ум пришло? Существо, показав клюв и один скорбный глаз, из которого выкатилась слеза, скрылось под панцирь, когда Санни поймал его в ведро, чтобы освободить на пляже. А уж там ракушки разбегались кто куда по песку, двигаясь боком. Очень похоже на волшебство, но, конечно же, эти морские создания бегали под луной так, как им заповедано бегать в подлунном мире.

Прибегнув к своей телефонной карточке с туканом, Санни позвонил Бабите из телефона-автомата на площади. Но сначала огляделся по сторонам, нет ли рядом кого, кто ненароком услышит про «убийство» и «черные деньги».

Бабита сказала, у нее сгорел, испустив клуб дыма, стабилизатор напряжения и полопались лампочки.

– Разве ты не просила Олинду лампочки поменять?

– Она такого не может, не так уж она толкова.

– Не так толкова, чтоб поменять лампочку? А как же Нареш?

– А Нареш слишком толков!

– Слишком толков, чтобы поменять лампочку? Тогда как же ты справишься? Не лететь же мне для этого из Мексики в Индию!

– Санни Бхатия! Я всю жизнь справляюсь сама, не так ли?

Потом она рассказала, как бандикуты воруют фрукты и мыло. Рассказала, что ящерица, которая живет за туалетным бачком, выбежала, когда она села на унитаз, и в ужасе сбросила хвост. Рассказала, что видела змею, ползущую по балке на потолке. Змееловы сказали, это переливчатая радужная змея, пришли к выводу, что она божество, почтительно ей поклонились и выпустили на свободу. Бабита их отругала. «Суеверный вздор! Неудивительно, что эта страна никак не добьется успеха». Рассказала, что разносчик свежих лепешек, по-гоански пой валлах, слишком быстро гоняет на велосипеде, за ним не угнаться. Он дудит в свой рожок на улице справа, но к тому времени, как ты поспеваешь туда, он уже на улице слева. Переполошил бродячих собак, те изошли