Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

говаривала: «Любовь – в соусе», – что всегда раздражало Санни. В своем соусе он хотел только соус. Ну, или, если на то пошло, нотку иронии там, или дьявольской остроты, или какой-то еще пикантности.

– Ради бога, не надо amor! У меня на нее аллергия, – взмолился Санни. – От amor мне лучше подальше – я из-за нее заболел.

Готовить карри спец по доколумбовой кухне научился в Монтеррее. Он сказал, что натаскивали его дорожные рабочие из индийцев, так что это настоящая штука, в отличие от поддельного карри в пирогах, которые впаривает ирландец с канадским паспортом.

Неужели дорожными рабочими в Мексике бывают индийцы из Индии? Кто бы подумал!

– Давай я тебе приготовлю – у тебя уши вспотеют.

– Нет! – У Санни скрутило живот. – Не надо мне chilies! Не надо amor!

Надо ж, какой перечливый! А как же тогда ваше «Намасте! Божественная искра во мне поклоняется божественному в тебе»? Что-то Санни никакой пользы не извлекает из собственного наследия. Был бы он поумней, объединился бы с братом-шаманом и сделал потрясающий бизнес на гринго, плавно переключив их с торговой лексики на сатсанг[86], а затем на речитатив под местные барабаны: «Будь светом! Будь любовью! Я есмь свет! Я – любовь! И ты – свет! Ты – любовь!»

Санни казалось, он смотрит в поставленное верхом вниз зеркало своей жизни. Что Мексика отражает Соединенные Штаты в перевернутом виде, он еще мог предвидеть, но чтобы она отражала также и Индию, стало для него откровением. Когда спец по доколумбовой кухне ушел, Санни, ни света, ни любви, схватился за живот и закрыл глаза. Оттенки лайма и серого, розового и красновато-коричневого переливались под веками, а он вспоминал, что Сатья ходил в магазин открыток в торговом центре Оборонной колонии в Дели просто там потолкаться, потому что нравились ему эти открытки и их язык. Однажды он удивил Санни, подарив открытку с двумя медведями, которые, сидя бок о бок, ловили рыбу. Это была очень большая открытка, потому что чем сильней вы кого-то любите, тем крупнее открытку ему покупаете:

Когда мне было грустно, ты мне доставил радость,

Когда все было плохо, ты облегчил мне тягость,

Теперь, когда я сбросил все бремя долгих мук,

Хочу скорей тебя обнять, спасибо, милый друг!

Санни пожалел, что не может поговорить с Сатьей о том, как материнский страх заарканил его на другом конце света. Он добрел до телефона на сокало, мусоля в руке междугороднюю телефонную карточку с рисунком тукана, которую купил в аэропорту. Бабита, из плоти и крови, сказала:

– Санни, я приняла решение – мы встретимся в Мексике!

– На что ты приедешь? Ты потеряла свое состояние!

– Продам что-то из украшений. Глупо держать их в банковском сейфе – кого им там дожидаться? Твою будущую жену? В наши дни девушки не носят массивные украшения.

Утром следующего дня Санни первым делом кинулся к телефону.

– Я думаю, тебе опасно сюда прилетать. В этой стране бушует насилие, волна за волной. В Гвадалахаре недавно нашли головы на кольях, а в Мичоакане отрубленные головы катались по полу дискотеки. Группку студентов-леваков пытали и убили, а тела растворили в кислоте. Наркокартели захватывают целые города и штаты. Похищают богатых людей. Журналисты дохнут, как канарейки в угольной шахте.

– Опасно? Это здесь мне опасно! Опасно, это когда твоих дядей убивают от меня через стенку! Мне страшно оставаться здесь во время муссона.

– При чем тут муссон?

– При том, что полиция бездействует во время муссона, не говоря уж о том, что не стоит ей доверять в любое другое время!

– Я только приехал. Я не осмотрелся еще, чтобы спланировать поездку сейчас.

– Ну и не надо. Ванья сказала, что будет рада поехать со мной.

– Ванья! Как она справится с перелетом? Ты говорила, она курит без передыха.

– Справится, если примет снотворное. Она так и сказала: если Санни не поедет с тобой, я поеду.

Санни шлепнулся на скамейку, обхватил голову. Может, в Мексике и древние беды, но утро там свежее и юное. Зачинавшийся день благоухал апельсинами: продавцы выжимали сок. Люди распахивали свои двери, и в воздухе веяло последними минутами ночи. Пахло помадой для волос и одеколоном человека, управляющего интернет-центром. Пахло утренней мыльной пеной от булыжника, отмытого перед деревенской пекарней, и еще булочками в сладкой глазури. Мармеладного цвета осы налетали на мед в пекарне. Забил фонтан перед церковью, и маленький мальчик вприпрыжку побежал в школу, сияя, как солнышко, или как апельсин, или как булочка с медовой глазурью, – вот как сильно любит его mamita-мамочка, намывает до блеска, умащивает бриллиантином, кричит: «Arriba! Arriba! Смелей, сынок, выше голову!»

Глава 61

Прошла неделя, прежде чем Санни оклемался настолько, что начал исследовать округу, и однажды заметил при одном домике плакат с извещением о сдаче в аренду, «Renta o Venta». Домик был одноэтажный, беленый, из кирпича, так выпукло переложенного раствором, что казалось, он выстроен из коралла, но имелась там еще и другая особость, потому что окружала его посадка из кактусов, похожих на органные трубы, рослых, словно деревья, из кактусов шипастых и бородатых, из вспухших сине-зеленых суккулентов, вознесшихся высоко. На крышу вела лестница, так что можно будет сидеть в тени под соломенной кровлей и наблюдать, как ловят рыбу неуклюжие пеликаны, как дельфины ловко загоняют косяк в залив, как выпархивает облачком из воды перепуганная рыбья мелочь. У стенки стоял ржавый велосипед.

Санни съездил в банк в Мелаке за песо, чтобы расплатиться с владельцем, который также служил смотрителем кладбища, после чего сам по себе угнездился в стране, где, похоже, никто так больше не жил – одиноко и без любви там, где свято верят в романтическую любовь, без музыки там, где без музыки жизнь невообразима, и поставив себе за принцип не танцевать там, где танцуют все. И хотя местные не без любопытства поглядывали на исхудалого чужака с красноречивыми бровями, ковылявшего мимо в гамча-лунги индийского рыбака, и хотя они были добры, потому что по природе своей добры к незнакомцам, их собственное счастье и собственные печали всецело их занимали, требуя бездну сил на разговоры, съезды гостей, похороны, свадьбы, крещения, религиозные праздники и дни святых, гражданские шествия, а также годовщины смерти и рождения революционеров и мучеников. В этой стране столько жизни кипело, что от Санни не требовалось утруждать себя собственной. Его жизнь тут могла состоять из пассивного созерцания жизни.

Днем