Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

как миленькую, поразился, с какой точностью ей удалось себя предъявить: аккуратно уложенная прическа с одной серебряной прядью, свидетельством возраста, серебристое в тон пряди сари с двумя тонкими полосками по подолу, одна аметистовая, другая сердоликовая, и маленькие гроздья жемчужин в ушах, все это – воплощение Бабитиной мантры, когда она выезжала за границу: представлять свою страну надо достойно. Не то чтобы Индия стоила ее стараний, но все же, что еще остается, кроме как делать то, что в твоих силах? Даже здесь, в этом сельце, выброшенном на берег залива, перед поросшими тропическим лесом холмами, которые поднимаются, как гребни волн, к вулкану, извергающему кольца дыма. Отчего Санни не остался в Мехико? Они могли бы осмотреть город вместе!

«Нет смысла дуться. Я не из тех, кто держит обиду. Это единственное, что я могу сказать в свое оправдание».

«Не ходи за мной, мама! Я проделал такой долгий путь, чтобы сбежать!»

«Ты один, я одна – у нас есть только мы. Естественно, что мы путешествуем вместе».

Страстный энтузиазм Бабиты висел на Санни ярмом: «Жизнь! Сын! Приключение! Дивный новый мир!»

День перешел в вечер, тени стали длинней, жалюзи подняты, на улочках появился народ, официанты начали накрывать. Мимо прошел мужчина с горностаем на веревке. Кто-то, судя по пряному запаху, продавал игуанью мазь из грузовичка-пикапа. В сумерках появились оркестранты, таща гигантские полированные инструменты. На оркестрантах были курточки-болеро, расшитые золотыми языками пламени; такие же языки с шипением спускались по швам брюк. Мальчик отрабатывал с красным флагом приемы боя быков. Некая дама жаловалась, что ее сын переспал с непотребной женщиной, una mujer sucia. Мим изображал, как расколото его сердце. Пресвятая Дева предоставила Санни повод набраться храбрости – мог ли он удержаться от восхищения? С маленькой эстрады под нарядным навесом раздалось басовитое «умпа-па» трубы, а меж тем луна возносилась огненным шаром. Этот дивный новый мир утишит его личную боль, наполнит своей красотой теперь, когда слезы иссякли. «Не смотри на меня, мама! Твой взгляд меня убивает!»

Люди танцевали со сдержанным благородством, почти что не шевелясь и без тени показных чувств. И была среди танцующих юная пара, полная достоинства и серьезная, в движениях которой проскакивали время от времени искорки юмора, импульсивный, непринужденный жест – а потом вновь строгая благопристойность. Когда эти двое в белом прошли мимо, Санни разглядел, что хотя и прическа девушки в виде пчелиного улья, и ее одеяние копировали кого-то постарше, лицо выдавало, что ей лет шестнадцать-семнадцать, и парень был ей ровесник. В перерывах между танцами они почтительно здоровались со старшими, не осознавая, какой заряд старшие получают, просто наблюдая за ними. Точно так же, танцуя и то вступая в круг света от фонаря, то отходя в тень, они думать не думали, что, возможно, возвращают одного изнуренного самобичеванием странника к его воспоминаниям, и его в этот миг разрывает разлад между светлым зрелищем, окупающим долгое путешествие, и грустью от того, что в своей настоящей жизни он растратил свою истинную любовь, а томится взамен ненужной ему материнской. «Не ходи за мной, мама!» Призрак Бабиты пожал плечами и вскинул голову.

Селяне танцевали, пока не подъехал пикап. Оркестранты перестали играть, сложили инструменты в машину, сами расселись внутри и уехали по дороге, которая уходила в джунгли, к скрытым от глаз фермерским хозяйствам, где звенели тьмы насекомых – и в ушах, и, казалось, даже в крови.

Ночевать Санни устроился в прибрежном кемпинге вблизи рыбацкого кладбища, где под навесом из тростника были развешены гамаки. Здесь ему стало совсем худо: лихорадило, тошнило, голова пылала, ноги зябли. Месть Монтесумы – даже индийцу, даже индейцу американскому. В кошмаре являлись игуаны и скорпионы, которые, не исключено, и впрямь обитали здесь в кемпинге, и теперь к призраку матери присоседились призраки его дядей и Вини-Пуни: «Где наши ноги? Нет у нас ног! Где наши руки? Нет у нас рук. Где наши глаза? Нет у нас глаз». Ох, зачем он поселился так близко к кладбищу! Он задыхался, он бормотал, он хватался за сердце в надрыве, как тот, кто хочет вырвать источник собственных мук. «Где наши головы? Нет у нас больше голов».

После этих видений – когда солнце взошло, пролив свет на безлесные холмы по той стороне залива, свет, который медленно потек по воде в направлении Санни, – он лежал недвижно в своем гамаке и ничего такого не замечал, поглощенный тем, что жар забирает влагу у него из-под век. Стервятник разведочным взором проверял его на безжизненность. Они долго и терпеливо всматривались один в другого, глаз в глаз. Кто сдастся первым?

Он сумел дотащиться до центра деревни, и аптекарша в farmacia поставила ему очевидный диагноз: грипп. Подманив его к краю прилавка, за которым она восседала в окружении длинноволосых дочек с младенцами, стянула с него болтающиеся штаны, прямо в зад всадила антибиотик.

Он поплелся по магазинам, что-то купить поесть, остановился у кулинарии с плакатом, рекламирующим куриный пирог с карри. Владельцем оказался канадец ирландских кровей, один из немногих гринго, что жили там круглый год. К Санни он проявил дружелюбие исходя из того, что, если отмотать до дедовских времен, у них общая история притеснений со стороны англичан. Он сказал, что, может, это «красный прилив» заразил Санни: в океане время от времени случается взрывной рост микроскопических водорослей, и когда их заносит в залив, вода становится ржаво-красной и воняет металлом. Или, может, собачье дерьмо высохло на дороге, пыль разнесло ветром, а Санни ее вдохнул.

– Попробуй мой пирог с карри, он тебя вылечит.

– У меня желудок не переносит специй!

– Чтобы индиец не переносил специи?!

Отказ от специй все равно что отказ от матери!

Жизнерадостный повар, спец по доколумбовой кухне, работавший в ресторане на дереве, где любят бывать перелетные гринго, когда в Мексике на зимовке, явился в кемпинг с дарами. Он услышал про Санни от продавца пирогов и захотел с этим необычным приезжим познакомиться. Несомненно же, что индийцы из Индии – родственники индейцев Мексики? Его брат, шаман, обнаружил меж ними сходство в духовном мире, где тени всех вещей, если долго за ними подсматривать, меняют свою суть. А когда повар принялся рассказывать Санни, что положил в блюдо, которое принес в дар – возможно, под влиянием торговых приемчиков гринго, – то всегда добавлял в конце: y amor!

– Травка хуазонтль – y amor! С любовью! Фасоль с травкой эпазоте, фасоль без нее нельзя, – с любовью! Томатилло серрано, зеленый соус, – с любовью!

Улла