Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Как ей, одинокой женщине, не поставить себя в такое положение снова? Вся ее жизнь одинокой женщины означала, что она снова и снова в это положение попадет.

– Как ты думаешь, стоит рассказать Маме?

– Какой смысл Маму расстраивать? Чем она сможет помочь?

И снова, прав ли он? Или неправ?

Родители, принадлежа к разряду родителей прошлого века, незыблемы и неоспоримы, как религиозные постулаты. Сами они твердо уверены, что правы. Никогда, ни за что не признаются они в собственной неправоте, и уверенность в себе их детей, прислуги, кошек и птиц зиждется на уверенности родителей в том, что они правы. Никакого нет смысла извещать их о том, что мир они толкуют превратно, в той же мере превратно, в какой их родители прежде них в нем ошибались. Соня, теперь уже взрослая, обязана защитить их от того, чему они сами споспешествовали. Соня, выдав матери и отцу, что они заблуждались, потеряет то немногое из стабильности, что у нее еще остается и что по-прежнему опирается на их правоту. Только себе навредит, если выдаст.

– Можешь найти папку с предыдущим рентгеном и анализами? – попросил Папа, и она пошла за медицинскими документами.

Вечером, рассматривая желто-фиолетовые кровоподтеки на шее, которые днем прикрывала шарфом, Соня раздумывала о том, что Мадан, не зная ее, все равно ее ненавидел. И хотя он ей не знаком, его злость вполне узнаваема. Она чуяла его, это негодование, оно было повсюду, оно веяло в воздухе, тлело в каждом из встреченных ею мужчин. Оно тлело в ее отце, в его приятелях-дядюшках, в Илане, в Санни. Будь у нее брат, оно тлело бы в брате. Брат, конечно, принадлежа к определенному классу, был бы приучен выражать свое недовольство не так, как Мадан, но и в его ненависти имелась бы частица ненависти человека, гораздого плеснуть в лицо кислотой. Это гнев, обида на то, что ему противостоят, отказывают, его превосходят, отвергают, недостаточно обожают – или, хуже того, игнорируют, потому что и в аду нет ярости злей, чем в человеке, который не стал центром внимания.

За ужином Мадан попытался преобразить свою ненависть в доверительный застольный разговор, но не вышло, ненависть себя показала. Он сказал, что его объявили мертвым, – и уверял, что не способен на преступление. Да и звали его, скорее всего, не Мадан.

Часть XVI. В свете Мексики

Глава 60

– Убийца до меня доберется, – сказала Бабита по телефону, – и ты освободишься от матери.

Где же ему укрыться? В аэропорту Мехико Санни выскочил из телефонной будки для дальней связи. Все в нем рвалось к очистительному океану, к его высоким волнам и свободе от человечьих забот (от чувства вины, но, главное, – от любви). Не раздумывая, он сел в автобус, который, сказали ему, направлялся на побережье. Оставалось надеяться, что он правильно разобрал испанский.

Санни еще вернется в Мехико, когда избавится от мозговой горячки, вернется, чтобы увидеть, как огромный флаг с ацтекским орлом, змеей и кактусом развевается над президентским дворцом, зданиями судов и la Catedral Metropolitana de la Asunciо́n de la Santísima Virgen María a los Cielos[84]; увидеть, как по одной стороне площади Конституции, которую местные называют Сокало, проходят парадом барабанщики из индейцев, а по другой выполняет курбеты инструктор по аэробике; увидеть демонстрантов, протестующих против Североамериканского соглашения о свободной торговле, и плакаты в защиту сапатистов[85] и учителей; увидеть, как шарманщик с рябым лицом говорит «любовь моя, mi amor» печальной уличной подметальщице, выгребая ей песо из своей антикварной шляпы, а потом снова заводит свою грубую музыку; увидеть, как танцор-туземец в головном уборе из перьев, таком же великолепном, как у Монтесумы, замирает в задумчивости у извилистого каменного змея, оставшегося от столицы ацтеков, Теночтитлана, раскопанного рядом с кафедральным собором. А пока что Санни отложил это удовольствие, считая, что, если даже пойдет туда, ничего не увидит. Духу не хватит поднять бокал «маргариты» за заснеженные вершины Попокатепетля и Истаччиуатля, даже если он разглядит их, эти вулканы, которые, подобно редким цветам, являются ненадолго после дождя.

Убийца до меня доберется, и ты освободишься от матери.

В Гвадалахаре Санни пересел на автобус до Мансанильо, а там еще на один, до поселка Барра-де-Навидад, где в салон вскочил какой-то фигляр и донимал всех своим попугайским голосом, пока пассажиры не заплатили ему, только бы он убрался. Из Барра-де-Навидад Санни отправился на колымаге, которая колесит по рыбацким деревням Коста-Алегри, останавливаясь там, где ответвляются проселочные дороги и сельские жители стоят на обочинах в ожидании, когда она их со всей их поклажей, мешками и ящиками, подхватит. Когда она добралась до окраины небольшого селения на берегу залива, окруженного невысокими, поросшими дождевым лесом холмами, Санни из колымаги вылез. Доковылял до центра и обнаружил, что там никого нет, только огромное солнце.

Убийца до меня доберется, и ты освободишься от матери.

Где же ему укрыться? Дверь в увешанную гирляндами церковь на площади-сокало отворилась со скрипом. Санни опустился на колени перед милосердной Девой, которая занимала нишу справа от принимающего мученичество Христа, и залился слезами, то ли от того, что устал с дороги, то ли от осознания, что смерть матери, если ее убьют, ничуть его не освободит. В церкви пахло лекарством и чем-то божественным. В полутьме он заметил еще одного стоявшего на коленях, а затем еще нескольких, что сидели недвижно на скамьях. Санни был там всего лишь пылинкой боли в океане людского страдания на планете чающих душ. Те, кто молился рядом, не замечали слез Санни, поглощенные собственными заботами. А потом, жители этой страны вообще не видят странного в том, что перед Девой Гваделупской плачет мужчина.

Санни, крошечный, как муравей, выходил из церкви, глотая воду из огромной бутылки, чтобы не упасть в обморок, когда почувствовал чье-то дыхание на своей шее. Он подпрыгнул – кто мог быть так близко? – и обернулся…

– Откуда ты здесь, мама?!

Его плач вызвал Бабиту! Пресвятая Дева неправильно поняла его слезы, подумала, что ему нужна его мать, и призвала ее! Но мать ему была не нужна. Он от своей матери сбежал. Но с чего тогда плакал и молился в далекой стране перед Божьей Матерью, которая, подобно Бабите, потеряла мужа и сына? Пресвятая Дева, нечего и говорить, разумеется, встала на сторону матери. Так поступила бы и любая из индийских богинь.

Санни, зная Бабиту