Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Замуж их теперь никто не возьмет. Помню тот день, когда Гунья пришла ко мне умолять, чтобы я взяла к себе этих птенчиков из трущоб… Что ж… ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Родная страна по-прежнему разбивает тебе сердце. И убийцы могут прийти за мной, – добавила она, когда Санни не отозвался.

У него челюсть сжалась, и ни туда ни сюда, а ухо пылало. В течение следующих дней воспаление пошло вширь, на затылке образовался внушительный красный бугор, который еще и дергало. Отек пополз дальше и распространился по позвоночнику. Любая попытка двинуться давалась с болью. И думать логически Санни не мог. Его разум расползся, потому что расползся мир. Мир перевернулся с ног на голову, и его тоже перевернуло. Оставалось лишь уповать, что какая-то из заявок, которые он разослал так нахально, будет одобрена. В тосканский замок, к примеру. Или в англоязычную газету для экспатов в Сантьяго. И можно свалить в Патагонию, как Бонни и Клайд.

«Спаси меня, спаси меня, спаси меня», – молился он невидимому Богу. «Спаси меня».

Спаси меня.

И тут произошло чудо. По весне, когда на улицах Джексон-Хайтс снова начали продавать молодую зелень горчицы и золотистое мексиканское манго, Санни получил имейл, в котором сообщалось, что в рамках конкурса, который ежегодно проводит писательский ПЕН-клуб, удостоено приза его эссе «Читая Хемингуэя в Аллахабаде, читая Хемингуэя в Джексон-Хайтс», в отчаянном состоянии написанное после того, как ушла Улла. Помимо гранта на творческую поездку, ему присудили право опубликоваться в журнале «Гранта», который он ценил до небес. Имя Санни, признавшегося, что его журналистская карьера не удалась, примостилось сбоку-припеку к легендарным именам Марты Геллхорн, Джоан Дидион, Кэролин Форче и его кумира, Рышарда Капущинского. В обосновании награды восхвалялось не только его эссе о Хемингуэе, но и «Человек с ногтями», из чего следовало, что комитет не смог отличить поддельность одной попытки от подлинности другой.

Прихрамывая, опираясь на трость, в горчичной курте, Санни вошел в Американский музей естественной истории, где на гала-вечере ПЕН-клуба вручались награды, и обнаружил – под подвешенным скелетом кита, у костей динозавра – модных писателей всех мыслимых рас, владельцев шикарных особняков в Бруклине, которым он так завидовал и которых так презирал. Он сказал кому-то в коктейль-баре: «Похоже, писатели – это новые динозавры», и тот, кому он это сказал, ответил: «Ах да, это шутка Орфеу Канту, не так ли?» – из чего Санни понял, что известный писатель успел пошутить так же, и Санни теперь в повторялах.

Известных писателей рассадили за столы в первых рядах: бархатные костюмы, дреды, собранные в хвосты, винтажные платья и библиотекарские очки. Менее известные писатели сидели в конце зала. Некоторые из тех, кто сидел впереди, когда-то сидел сзади, другие, наоборот, переместились из головы в хвост. Санни указали на место за последним столиком у непрерывно вертящейся кухонной двери, в компании скучающих мужчин из некоей риелторской фирмы, которая, будучи в деловых сношениях с неким издательством, сочла долгом спонсировать этот стол. Вскоре они, дружно поглядев на часы, смылись, и Санни в одиночку остался выслушивать поздравительные речи в адрес писателей, спасенных от тюремного заключения на Кубе или в Иране. Синдром белого рыцаря предъявлен и подтвержден присутствующими цветными. Америка в силах и уничтожить вас, и спасти, все сразу. И кто тогда Санни, спасенный? Или он играет в спасателя кого-то еще?

Известные литераторы общительно и с показным дружелюбием потолковали о библиотекаре, который в одиночку боролся с запретами на книги в Небраске, но почтительно примолкли, когда Орфеу Канту встал, чтобы поговорить о себе.

«Авторы-мужчины, пока не займут первых рядов на гала-вечерах, часто выглядят так, словно вылезли из мусорного бака, – подумалось председательнице комитета по присуждению премии, когда Санни приковылял на сцену, – но жизнь показывает, что писатель может быть неотмыт на вид и вообще являть собой лживое, подлое и ужасное существо, но, тем не менее, за ним всегда хвост пылких и привлекательных поклонниц». Кто знает, на следующий год Санни, возможно, станет Кукарачей Кафки из Джексон-Хайтс, за столиком в центре сцены.

Принимая чек, Санни порадовался тому, что Уллы нет рядом и она не стала свидетельницей его лицемерия. Сразу возникла мысль, что неплохо бы написать о своем лицемерии. Но если напишет, то больше не получит призов. Вообще вызывало тревогу, что выданных денег не хватит на то, чтобы пережить убийство Рави-Раны и найти, о чем написать, чтобы отчитаться за грант.

– Может, Мексика? – посоветовал Дарко. – Это страна, где постоянно случается что-нибудь несусветное, и ты со своей грин-картой сможешь прожить там задешево хоть полгода.

Санни написал репортеру «Ассошиэйтед пресс» в Мехико. Тот ответил, что, когда он писал свою книгу о матерях тех молодых женщин, что пропали в Хуаресе, и потребовалось уединение, чтобы упорядочить и свести собранный материал, он поселился в рыбацкой деревне в штате Колима, к югу от Пуэрто-Вальярты. Тихий океан неспокоен, и волна набирает мощь в долгом пробеге по просторам земного шара, но деревня спрятана в глубокой и узкой, как кишка, бухте, где накат сравнительно гаснет. Можно всласть поработать, потом уплыть далеко-далеко, оглянуться на берег, который с расстояния выглядит совершенно иначе, а потом в пляжном ресторанчике выпить пива и съесть красной рыбки по-веракрусски.

Один внутренний голосок настаивал, что свой грант Санни должен потратить на то, чтобы полететь в Индию и помочь матери – достойно ли вообще выглядит взрослый мужчина, который не вернулся, когда убили его дядьев, который намерен слиться со стенкой и планирует прокрасться через границу, словно беглец, в то время как приличные люди героически рвутся в обратную сторону. А второй внутренний голосок сказал, что никогда он ничего не добьется, если не разорвет путы. Не будьте двумя обвиняемыми в соучастии в убийстве. Не будьте двумя перепуганными людьми плюс перепуганная собака. Не будьте группкой ободранных душ.

Ему нужно найти свой рифф в раге.

Может, поехать в Мексику под предлогом совершенствования испанского? ¿Cо́mo es la noche oscura del alma?[81] Проскользнуть благодаря языку, раз уж не задалась романтическая любовь. Санни подал в «Ассошиэйтед пресс» заявление на отпуск, и готовность, с которой его отпустили, заставила призадуматься, не воспользуются ли там этим предлогом, чтобы деликатно его отвадить.

Несколько дней он пытался дозвониться Бабите, и, когда это наконец удалось, телефонный разговор понесся потоком. Мать бурно рассказывала, что в Гоа пришел муссон, который принес с собой дхар бхум, оборвавший телефонные и электрические провода, и ураганный ветер, сорвавший с петель кухонную дверь. Бабита в окно