Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

рассматривала ее, пока она рассказывала о том, почему «Жан де Флоретт», история аутсайдера, городского жителя с романтическими представлениями о деревенской жизни, – фильм общечеловеческого значения. Среди зрителей сидели такие же вдовы, как они с Ваньей, несколько неряшливых длинноволосых молодых людей, от которых тянулся шлейф сигаретного дыма – из тех, кто повсюду посещает французские фильмы, – а также несколько пенсионеров и иностранцев, с которыми ей, пожалуй, неплохо бы познакомиться. Она все ждала какого-нибудь знака, признали в ней или нет «ту женщину, причастную к убийствам в Панчшил-парке». Она как, нормально себя ведет или бормочет вслух свои безумные мысли?

Но совсем немного спустя Бабита перестала замечать публику и забыла саму себя. История о Жане де Флоретте захватывала – и пугала. Не дыша, следила она за тем, как местные жители выживают горбуна, фермера-джентльмена, переехавшего из Парижа в поисках жизни своим трудом, во благо здоровья, как лишают его земли и родника.

Наступили сумерки, и вскоре над головой зароились москиты и летучие мыши.

Они ужинали в «Саудаде» у ручья Оурем, дорога мимо, обычно оживленная, затихла в этот ночной час, толпы перестали стекаться к автобусной остановке, как бывает в конце рабочего дня, торговки рыбой собрали с помоста то, что не продалось, и разошлись по домам. Бабита сказала Ванье:

– Но со мной случится то же, что случилось с Жаном де Флореттом. Жители деревни настроены недружелюбно. Это может закончиться моим убийством.

– Твоим? – удивилась Ванья. – То, что убили твоих деверей, не значит, что убьют и тебя.

И тут, помимо воли, это вылилось, как подспудные воды. Бабита поведала Ванье историю своей невиновности, начав с завещания свекрови Минни, по которому ей только и доставалось, что портфельчик усыхающих инвестиций да пашотницы с кроликами марки «Споуд», которые бесследно пропали. Ванья слушала с удовольствием, но когда дошло до Рави-Рани и до преступного мира, не выдержала:

– Либо ты смирилась с коррупцией, либо нет. С тех пор как ты вышла замуж, ты купаешься в деньгах. Ты всю свою взрослую жизнь так прожила, вот в чем правда!

И Бабита, не совладав с собой, огрызнулась:

– Но ведь всем известно, каким махинатором был Сесил!

– Никто никого не убил, моя дорогая, – отразила нападку Ванья.

– Откуда мне знать? – ответила Бабита. – Я не знаю. Мертвые молчат.

Хозяин принес с пылу с жару блинчики с моллюсками. В молодости он служил во французском Иностранном легионе и участвовал в засадах и зверствах, в которых никогда не признается ни одно из правительств, о которых никогда не писал ни один репортер, в странах, о которых мало кто в Индии слышал, о которых и сам он не слышал, пока туда не попал.

– Ты все еще выпиваешь на ночь? – пытаясь загладить размолвку, спросила Ванья, когда они расплатились по счету. Лучше две ссорящиеся вдовы, чем одна, которой не с кем поссориться. Лучше три вдовы сходят в кино. Лучше четыре вдовы, которые браво несут бремя вдовства. – Не исключено, что кошмары от рома. Я так просто выпиваю чашку горячей воды в конце дня, расслабиться перед сном.

Нареш ругнулся и чуть не слетел с дороги, когда навстречу, слепя фарами, вывернули грузовики. А когда они добрались до своих выселок и Нареш выключил двигатель, глинистая тьма сделалась такой непроглядной, что, как ни всматривалась Бабита в поисках огонька, кроме звезд, ничего не светилось. Она позвала Пашу, который прятался под кроватью. Песик выбрался и на радостях весь затрясся, задние лапки подламывались. Она поставила чайник, вскипятила воду, налила чашку, сделала пару глотков, ненароком глянула вниз и увидела в кипятке юную ящерицу.

– Ратти, – заплакала она. – Ратти, я состарилась прежде, чем дождалась счастья!

Глава 58

В тени его караулили Вини-Пуни: «Санни-бхайя, забери нас в Америку!»

И дядя Рана являлся к Санни во сне: «Где же моя голова? Пропала моя голова».

И дядя Рави подходил к дяде Ране в своем пестром халате: «Где мои руки? Нет у меня рук».

Тот факт, что они преследовали его, окровавленные, как призраки у Шекспира, заставлял заподозрить, что и на Санни лежит ответственность за их убийство. Должно быть, так оно и есть. Каждое из слагаемых сцены играет свою роль, даже погода. Он тогда пошел тайком от матери навестить их, и дядя Рави сказал: «Подумай о нас – нам тоже нужно сбежать отсюда». А дядя Рана сказал: «Сделай одолжение, Санни, упроси свою мать продать дом». И Санни мать подтолкнул: «Почему бы тебе не подумать о продаже дома, не покончить с этой борьбой?» Сам он состояния себе не составил, отчего мать трепетала по поводу своего будущего. Он провел отпуск на Гоа с Соней, и мать до того это вывело из себя, что она импульсивно купила там «Дом с ракушками». А исчезновение Вини-Пуни связано с аллахабадским шофером, который оказался в Дели из-за того, что он, Санни, не разрешил матери переманить его отца, классного кебабщика Хансаму.

Очень просто поверить в правоту доводов, выставляющих тебя виноватым, взять на себя то, в чем тебя обвиняют, – и еще проще, если эти доводы ты сам же и выстроил. Решимость и убежденность, необходимые, чтобы отторгнуть обвинения, когда в зоне твоей ответственности произошло что-то ужасное, – только виновные обладают энергией призвать их себе в защиту. Именно виновные раздувают такой силы бурю негодования, что истина, ужаснувшись шума, уходит в тень. И тут Санни спрашивал себя, не чувствует ли он себя пособником преступления именно потому, что он невиновен. И отвечал: но ведь виновен!

Призрак отца сказал ему: «Санни, если ты продался коррупции, ты обречен, а если не продался, то обречен тоже!»

– Наплюй, – велел он себе, сидя за складным кухонным столом, стиснув кулаки по обе стороны от тарелки.

Но всем нутром, не слушая увещеваний, он знал, что он лжец, мнимость, мнимый сын, мнимый возлюбленный, мнимый репортер – едок и то мнимый! Его организм перестал переносить специи, пищеварительный тракт воспалился, мучил геморрой, кишечник крутило спазмами, челюсти свело так, что не получалось жевать. Он пробовал снова и снова: никак.

– Вини-Пуни нашли? – непослушным ртом прохрипел Санни, когда позвонила Бабита. – Разве у полиции нет зацепок?

– Я не на связи с полицией, и полиция не на связи со мной. Криминалитет откупился, и мы, благодаря твоим дядям, сами в этом замешаны. Если влезем с расспросами, преступный мир примет ответные меры. – В ее голосе звучало отчаяние. – В любом случае, полиция не станет трудиться, чтобы найти бедняков, да и родители не захотят, чтобы Вини-Пуни нашлись.