Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

в самом конце их улицы и принадлежавшего солидной фармацевтической компании, устроили там подпольный бордель, обслуживающий округу, используя в отсутствие руководства пустые комнаты. А потом еще и один из парней, сотрудник подвальной конторы, зарабатывающей на незаконном налогообложении, несколькими домами дальше, рассказал Саре, что гладильщик, водители, моторикши, таксисты и кладовщики – все сутенеры. А одна из служанок призналась, что и она, и другие соседские горничные, и еще несколько девушек из салона красоты, все добровольно занимались проституцией – а как еще им выжить на скудные заработки? К сожалению, среди горничных, продававших себя, имелась одна несовершеннолетняя. И это была Винита.

– Что такое ты говоришь? – простонала Бабита, придушивая телефонным проводом себе руку. Ей хотелось обмотать его вокруг шеи.

А служащая салона, придя к Саре домой, чтобы сделать ей эпиляцию бровей и верхней губы, рассказала, как Винита сама делилась, что аллахабадский шофер сказал ей, что им придется сбежать в Дубай, если они хотят быть вместе, потому что он уже женат. И если она готова сбежать с ним, она должна помочь заработать на это. Винита свою часть выполняла – денег у них почти хватало, – но сестрица ее не справилась со своей завистью. Несомненно, она соблазнила шофера, и они сбежали вдвоем.

– А как же та тряпка с хлороформом?

– Должно быть, это момент существенный, но как и что, мы не знаем. Непростая история.

Так шоферы скрылись из-за того, что содержали бордель, или из-за того, что убили Рави и Рану? Или Бахадур бежал, потому что он из Непала и в Индии пребывал нелегально? А чемоданы с золотом? Украли их или нет аллахабадец с Винитой? Обе ли девушки похищены? Или Винита с шофером сговорились продать Пуниту в бордель – нет, нет, конечно же, нет. Она вспомнила, как Винита сказала: «Мы должны держаться вместе, иначе это будет опасно для нас. Это опасно для девушки, остаться одной».

Дубай, между тем, вовлечен в дело дважды: тот, кто купил их дом, из Дубая, и аллахабадский шофер сказал, что они поедут в Дубай. Мистер Хабиб советовал незамедлительно покинуть Дели – и главное, никому ни слова. Любопытно, не связан ли мистер Хабиб с покупателями? Как он, к слову, обнимал худенькие плечи Пуниты: «Не бойся, малышка».

– Ты сообщила в полицию про бордель?

– Нет, конечно. Мы мусульмане, мы не можем связываться с полицией.

И Сара рассказала, что в Раникхете, где у них летний дом, соседи выпустили коров, и те сжевали лилии, высаженные Хабибами. И Хабибы, опять же, не осмелились ничего никому сказать и жили в страхе, что какая-то из коров заболеет или, хуже того, умрет и что их обвинят в том, что они ее отравили.

Бабите сразу вспомнилось, как индусы из ее окружения частенько говаривали, что лояльность мусульман неизбежно располагается за пределами Индии – как иначе после всего, что они претерпели тут на религиозной почве? Разве ты идиот, быть патриотом?

Она позажигала все лампы, многие выключатели спрятаны за занавесками и ставнями, на уровне пола и высоко на стене. Бабита еще путалась, какая кнопка за какую лампочку отвечает, – и все скопом включенные, примерно штук двадцать, они сияли зловеще.

«Если все коррумпированы, Ратти, почему же не убивают всех подряд? Почему нас? Вот ты думал, что нас убьют, потому и твоих братьев убили. Если ведешь себя, будто ты виноват, если веришь в возмездие, преступление отыщет тебя. Пиши пропало. Но, Ратти, не оставляй меня! Не оставляй меня тут одну! Я полюблю тебя когда-нибудь, обещаю!»

Бабита подкрепилась рюмкой рома «Старый монах», потопала ногами, разгоняя бестолковых маленьких ящериц, и взялась за местную прессу. В «Навхинд таймс» и в «О геральдо» сообщалось, что в Понде убили старуху восьмидесяти трех лет – почему убили и кто, неизвестно. И что молодую женщину, только что разведенную, вступившую в новую жизнь и переселившуюся на Гоа ввиду очевидного здешнего космополитизма, изнасиловал и убил в закрытом жилом комплексе в Сангольде сторож, которого она обвинила в краже зонтика, в результате чего он потерял работу.

Второе убийство определенно стало сенсацией: молодая женщина раньше подвизалась моделью, журналисты галопом ринулись на Гоа. Разыскали ее фотографии для британского «Вог»: в мангровых зарослях, с гигантским крабом и детенышем питона; в отеле «Мандови» – юбка с оборками, знойный взгляд олдскульной певички конкани-джаза; в базилике Бом-Хесус, бормочущей под мантильей молитвы, а в окна из семинарского сада с картинными пальмами подглядывают приехавшие на переподготовку священники. Эти снимки кто только не перепечатал. А единственным изображением старой женщины, которое читателям смогли предъявить, стала нерезкая, неулыбчивая фотография с удостоверения личности на получение продовольствия.

Бабите вспомнился зонтик, который она купила в сувенирном магазине при Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Рисунок на ткани был по мотивам Уильяма Морриса, и Бабита невыразимо расстроилась бы, если б зонтик кто-то украл. Вообще та лондонская поездка! «Чори, чори» – так приговаривал индиец, водитель автобуса, проезжая мимо Букингемского дворца: «Воры, воры». Сокровища Британии добыты путем злодеяний. Бриллиант в короне: «Чори, чори». Вся Индия усердно разыскивает свои утраченные богатства.

Она улеглась прежде, чем успела захотеть спать. «Гениально», – подумала она. Гостевой дом фармацевтической компании стоял последним на улице прямо напротив рынка Панчшил-парк с его лавочками и прилавками. Всякий, снедаемый похотью, мог туда позвонить, и персонал гостевого дома мог вызвать соседскую горничную – Виниту! – которая свободна была на часок после обеда, пока у ее хозяйки – Бабиты! – сиеста. И горничная не устоит перед соблазном хотя бы ради того, чтобы побыть в комнате с кондиционером и примыкающей ванной. А со стороны все совершенно нормально: невинная прислуга выполняет невинную соседскую просьбу.

Ночь потекла десятичасовым хождением по мукам, смесью бодрствования и кошмарных снов, приливов жара и обильного ночного потения. Снова и снова Бабита повторяла про себя истории о Рави-Ране-Вини-Пуни. Убийце свойственно возвращаться к месту своего преступления в стремлении убедиться, что не оставлено никаких улик, – и значит, она виновна! Но почему так, когда ты тут и там видишь могущественных людей, которые физически безобразны, как будто слопали все, что украли, и пожрали всех, кого уничтожили? Одеваются в блескучие дорогие наряды, устраивают своим детям свадьбы в стиле Болливуда, на которых присутствуют кинозвезды, поют легенды американской эстрады, прилетая на частных самолетах, получая миллионные гонорары. Так почему ж ей, Бабите Бхатия, до того тошно? Ведь она невиновна. Именно невиновным так стыдно глядеть на виновных. Именно стыд за других вынуждает ее чувствовать себя виноватой!

Каждый раз, пересказывая эту историю самой себе,