Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

ты не ездила в Италию, чтобы встретиться с ним? Разве он не собирался сделать предложение? Если он этого не сделал, почему ты сама не сделала? В наши дни девушки могут проявлять инициативу.

– Его дяди, замешанные в коррупции, были убиты. Ты что, не помнишь? Об этом писали во всех газетах.

Он чуть призадумался.

– А, так это был Санни? Все, я теперь вспомнил. Нет, твоя репутация пострадает – держись от него подальше. Еще брюки носил зауженные, мутный тип. Он ведь сбежал, верно?

– Он не сбежал! – Ох, Сонина гордость!

– Где ж он тогда?

– Переживает, видимо, где-то свой нервный срыв.

– Знаешь, Сону, я тебе скажу, нервный срыв – это такой повод сбежать, – сказал Папа, умудренно кивая. – Просто говоришь: «Что-то мне как-то странно, хочется побыть одному», – и делаешь ноги.

* * *

Только через шесть недель после Рождества Папу наконец выписали. Он попросил пригласить к нему, попрощаться, ответственного за питание пациентов.

– Ни в одном ресторане не предложат ничего лучше – китайская кухня, континентальная, южноиндийская, североиндийская! А закуски! Больница – и такое разнообразие!

Похлопал по руке Джесси:

– Джесси, ты моя любимая девушка. Ты сообщила свои данные моей дочери?

Данные – чтобы Соня передала их Санни, а Санни передал Сатье, чтобы Джесси смогла поехать в Америку ухаживать за его престарелой женой, которая, вообще-то, сейчас в Ландуре, но это неважно.

– Осел, идиот! – раскричался он на нанятого водителя. – Я и то вожу лучше. Останови машину!

– Тебе нельзя водить, ты после химиотерапии, – попыталась вразумить его Соня.

– Не командуй, что мне можно и что нельзя. Выметайся, водитель. Доберешься домой сам. Автобусом.

И, выкатывая на встречную полосу, сигналя, переругиваясь в окно со всеми, кто его клял: «Сукины дети, пристрелил бы всех, бандюки!» – Папа с триумфом довез Соню до дому под редкие капли дождя, которыми началась пыльная буря.

Запах влажной пыли доставляет острое удовольствие, сильное и сладкое, как скотный двор или розы. Воодушевленный, вдыхающий аромат свободы, Папа снова воцарился в своих владениях. Устроил повыше ноги и попросил зеленого кашмирского чаю, который Чанду принес ему на подносе, трясясь от облегчения, что Папа дома и Чанду, следственно, можно чувствовать себя под защитой.

Часть XV. Тоже мне утешение!

Глава 56

На журнальном столике альбомы по искусству, на стене литографии Даниэлла с дремлющими руинами, а когда Бабита просыпалась ранним утром в «Доме с ракушками» под страстную разноголосицу птиц, то могла наблюдать длиннохвостых райских мухоловок, малахитовых нектарниц, дятла, малабарского дрозда-свистунка и зимородка, который жил в норе в глинистой стенке высохшего ручья, но на мошек охотился с телефонного провода.

А это еще что?

Фрукты на буфетной стойке обглоданы. Мыло в ванной исчезло.

– Доброе утро, мадам! – пропела Олинда.

От Умберто Бабита унаследовала его горничную Олинду и его шофера Нареша, они жили в соседней деревушке, им до «Дома с ракушками» близко пешком.

– Ночью приходит крыса, мадам, – сообщила Олинда.

– Но зачем крысе мыло?

– Крыса грязная, может, хочет помыться, – рассмеялась Олинда.

Позже она покажет Бабите найденный ею в саду кусок мыла «Люкс», присыпанный сухой красной землей. Олинда носила платья, золотые сережки и колечко в носу. На носу очки в золотой оправе, в волосах – свежий жасмин. Смотреть на нее было приятно, но Бабита после Вини-Пуни усвоила, что расслабляться и доверять особо не следует. Во второй половине дня Олинда уходила, Нареш после четырех – тоже, и Бабита оказывалась сама по себе в непроглядно густой деревенской тьме. Гулять одной по изрытым колеями проселкам небезопасно, а ехать к кому-то в гости долго и далеко, да еще и на тяжеловесном пароме. Когда она предложила Нарешу за сверхурочные время от времени работать по вечерам, он ответил, что плохо видит в ночное время, и вообще кривился, будто потерял в статусе, обслуживая индианку после итальянца. Жизнь научила Бабиту, что грубость – вовсе не признак того, что кто-то не собирается тебя обмануть.

Так и слонялась она из пещерного мрака в пещерный мрак, а за нею – пугливый Паша, который шарахался от лапок летящих стрелой деток-ящериц, потому что детки-ящерицы не выучили еще разницы между полом и потолком. Их с Пашой преследовали москиты, налетавшие с наступлением сумерек, и Бабита утром находила мошек бьющимися в зеркала и оконные стекла в поисках выхода, но, не в силах миновать свои отражения, они проводили ритуал само-пуджи, гундося, задабривали себя, как божество.

А еще им с Пашой составляли компанию, если такое можно назвать компанией, неприветливая старуха, которая жила в развалинах, оплетенных баньяновыми корнями, у подножия подъездной дорожки, а также шайка собак, изъеденных блохами, в ожидании объедков таящаяся у задней двери. В сезон дождей, сказали Бабите, когда змеиные норы затапливает, наползают ядовитые змеи. Тогда много собак дохнет от змеиных укусов.

Бабиту охватил приступ паники. Мертвый белый Христос в алтарной комнате, сотни лет пригвожденный к кресту, что-то вдруг нагнал на нее страху. Правда, разве не жуть видеть, как истерзанный Бог точит кровь тебе на пол? И вот все: в потеках крови Христос, темное дерево, пол цвета бычьей крови, напряжение в проводах такое, что свет едва теплится, и пожирающие ее комары – все стало напоминать об убийстве Рави и Раны. В этом доме тоже кого-нибудь да убьют, и виновный не будет найден.

– Ничего не вижу! Я ничего не вижу! – вскричала Бабита.

Смерть деверей висла на душе камнем, будто она сама в ней виновата. Всякий, встретив ее, подумает, что она замешана в деле – иначе почему она выжила, когда двое других, живших в том же доме, пусть и поделенном, убиты? И где теперь девочки? Вини-Пуни, возможно, постигла участь похуже смерти. Сейчас у нее предостаточно времени поразмыслить над этим.

– Почему ты не залаял? – переложила она частицу своей вины на Пашу, а тот побежал и принес свою кошку-игрушку на случай, вдруг это ответ правильный, хотя по тому, как застенчиво он переминался, было ясно, что даже он понимал: нет, ответ тупиковый.

Тогда Бабита позвонила Саре Хабиб якобы для того, чтобы сообщить ей свой новый номер, а на деле, чтобы узнать, нет ли каких новостей, но едва успевала понять, о чем это Сара повествует с таким жаром, который касается не истории Рави и Раны, а другой истории, не имевшей прямого… или имевшей?

Именно гладильщик, делилась Сара, первым рассказал ей о том, что аллахабадский шофер и персонал гостевого дома для приезжих менеджеров, расположенного