Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

– Я заберу его, когда поеду туда.

– Но тебе не дают визу в Штаты! – Мама сразу почуяла, что дочь лжет. И снова выглядит как никчемыш. И почему молчит о своей поездке в Италию? – А где этот твой Санни?

И Соня сказала, что их с Санни мимолетный роман себя исчерпал.

– Там вся семья – мошенники. Ты видела новости об убийствах в Панчшил-парке? Его дядей убили, а двух девочек-служанок похитили.

И то, что Санни оставил Соню, чем не убийственное мошенничество, разве не так?

– Но если бы Санни был в Дели и ты была с ним – ох, тебя могли бы убить! – воскликнула Мама.

– Да, – кивнула Соня со странным чувством, что она тоже участница этого преступления. Все плохое случилось из-за того, что она прошляпила оберег, семейное божество. Если не удастся вернуть Бадала-Бабу, как тогда примирить свою внутреннюю тьму со светом? Рационального пути нет.

Стала бы Мама давить на Соню сильнее, если б сама не чувствовала себя виноватой? Она встала к окну и глянула на мечеть. Доктор Мохан, специалист по лимфомам, крупный мужчина с печальной физиономией и расплывшимся телом, утром сказал ей:

– Я знаю, ваш муж хочет жить. Мы постараемся продлить его сроки, но прогноз в целом неутешительный.

– Сколько ему осталось?

– Мы обнаружили рак уже в четвертой стадии. Не думаю, что протянет и год.

– Сколько ему осталось?

– От трех до девяти месяцев.

Теперь Мама сказала Соне:

– Завтра твоего отца выпишут из отделения интенсивной терапии. Скоро он будет дома, а потом ему предстоит пройти несколько курсов химиотерапии и облучения с перерывами на отдых. Мне нужно вернуться в горы.

Может, Соня, Папа и Чандубхай надеялись, что всплеск эмоций, вызванный болезнью Папы, приведет к примирению в стиле Болливуда, к возрождению любви, к излиянию чувств. Они жаждали этого. Это прямо напрашивалось. Но не произошло. Чанду внезапно расплакался в голос и бросился к ногам Мамы.

– Что такое? – подняла его перепуганная Мама.

Он захлебывался слезами, как дитя. Он видит, что Мама не ценит ни его, ни еду, которую он готовит. Между тем он всегда помнит о тех временах, когда заболел гастритом и она ухаживала за ним, приносила ему наверх теплое молоко, как предписал врач. Муж и жена должны находить согласие, должны примиряться, потому что весь мир держится на супругах, которые умеют договориться. Иначе такие, как Чанду, они в опасности. Не на правительство же надеяться!

– Правительство? Я что, должна компенсировать недоработки правительства?

Соня ничего не сказала, осознав, что нахлынувшие на нее усталость и разочарование суть усталость и разочарование от того, что ничего не поправишь. Истина состояла в том, что Мама вовсе не обязана заботиться о муже, которого она бросила. Папа развод ей не даст, ни за что, но все равно она ему не жена. Соня и сама знала, что если потерял уважение к человеку, от него нужно уйти. Она знала, что хоть искричись, требуя, чтобы любовь вернулась, толку не будет: не воскресить любовь криком и требованиями. Мама достаточно долго прожила в браке, чтобы любовь развеяло так основательно, что ни пылиночки не осталось, которая заставила бы ее передумать.

Мать и дочь обнялись, прежде чем Мама села в машину, вызванную из таксопарка у мусорной свалки. «Приезжай в Ландур, когда захочешь передохнуть», – сказала она дочери, сделав прощание заурядным, а разлуку временной. На Соню, с опустошенным сердцем приникшую к матери, накатило желание вонзить зубы ей в шею. Отступив, она смотрела, как машина поворачивает за угол, направляясь к «Облачному коттеджу». Соседи по обе стороны улицы тоже наблюдали за расставанием: Шармы открыто, со своего балкона, слуги – с крыши, а миссис Джоши, которая гордилась своим благоразумием, – из-за занавески.

* * *

Даже больница становится домом. Из отделения интенсивной терапии Папу перевели в отдельную палату, и они, Папа и Соня, познакомились с медсестрами Принси, Ренси, Рани, Сонам, Грейси Филип, Грейси Мэтью и Джесси Мэтью. Когда каждая из медсестер в отдельности потрясенно спросила: «Ваша миссис не осталась?» – Папа храбро ей отвечал:

– Она не моя служанка! У нее своя жизнь, а у меня своя. Так я это предпочитаю.

А Соне сказал:

– Боже, она стала как пахарская ведьма! Я прямо перепугался, когда увидел!

– Доктор, – спросил он доктора Мохана, – вы как насчет кебаба?

Доктор с грустью себя оглядел.

– Больше никак, – сказал он.

– Что ж, тогда приходите ко мне в гости, и вы передумаете: у меня лучший повар по кебабам во всем чертовом мире. Галавати, какори, шикампури подаются с тава ки роти анч пе – вы томите их на перевернутой лепешке-тава, добавив немного топленого масла гхи в тесто, а затем обжариваете на огне, как джокер топи, ну, знаете, дым выходит из кончика треуголки.

Сестре Ренси он сообщил, что ему хочется коньяку. Обратился к ней как к диетологу:

– Я хочу ветчины. Можно мне ветчину?

– Нет, дядя, – сказала она, погрозив пальцем. – Нет, дядя, никакой ветчины в этой больнице!

– Но я могу угостить вас шоколадным тортом или пудингом, – вмешалась сестра Джесси и стала любимой медсестрой Папы.

– Откуда ты, Джесси? Из Коттаяма? Все медсестры уезжают в Америку. Ты тоже должна уехать. Сколько ты зарабатываешь?

Кожа у него посерела, однако на девушку он смотрел весьма заинтересованно. Джесси смущенно переиначила вопрос:

– А сколько получают в Америке?

– Много, но там нужно платить за все – а здесь и общежитие, и еда.

– Да.

– Но зато в Нью-Йорке живет мой будущий зять…

– Кто это, любопытно? – спросила Соня.

– Санни Бхатия, – сказал Папа. – И настанет день, когда моя дочь поедет к нему. И, заметь, лучший друг моего будущего зятя – врач.

– Это кто же?

– Как его там зовут? В общем, ты могла бы пойти работать к нему в больницу, а потом, когда ты ей понадобишься, ты сможешь за ней присмотреть – она ведь стареет!

– Кто? Я?! – ахнула Соня.

– Нет! Моя жена! У меня пожилая жена. Ты ж ее видела? Значит, потом она сможет уехать в Америку, а ты сможешь ей там помочь, хорошо? Отправь Джесси в Америку, – обратился он уже к Соне.

– Там хватает сестер.

– Забудь про этих толстух. Возьми одну нашу.

В невозмутимой манере Джесси прорезалась трещинка: она слегка взволновалась. Соня, когда медсестра вышла, сказала:

– Но, Папа, ты разве не помнишь, что я больше не с Санни?

– Не с ним?

– Я же тебе говорила. Мы поставили точку.

Папа огорчился, взглянув на лицо дочери.

– Но разве