Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

изображение Святой Девы Марии Гваделупской, вышитое синим, серебряным и золотым. «Спаси меня!» – взмолился он, когда ее проносили мимо, мать, которая никогда не послала бы сына на нечестивое дело. «Спаси меня!» И потрусил дальше, до массажных салонов во Флашинге, где подают димсам. «Массаж? Массаж?» – зазывали его.

Глава 54

«Кафе-кондитерская – праздники для детей и взрослых», «Чапати-закусочная мистера Билликена», «Рубашки от Питера Ингленда». Каждое утро Соня видела те же вывески по пути в дом призрения, надеясь застать врачей во время утреннего обхода. После обеда у Папы слегка подскакивала температура, из-за чего врачи заподозрили у него малярию и прописали таблетки от малярии, а также от туберкулеза, на всякий случай. Затем прописали антибиотики, тоже на всякий случай. Его осмотрели специалисты по почкам, сердцу, диабету, поджелудочной железе, печени и костям. Поначалу они еще дискутировали, но с течением дней ни к чему не пришли и стали избегать Соню. «Где ваша мама?» – спрашивали они.

Как-то раз, когда Папа не мог добраться до ванной, поскольку был подсоединен к капельнице, Соня все звонила и звонила в звонок, но никто не пришел, и она выскочила в коридор, где на двухместном диванчике спала кучка непальских мальчиков, друг на друге, вповалку, как щенки. Это были подростки. Они не проснулись, пока Соня их не растормошила, но было уже поздно: Папина пижама пропиталась мочой. Соня раскричалась на сонных мальчиков, а потом стихла: откуда они здесь, эти несчастные дети, ухаживающие за пациентами днем и ночью? Кто их родители и где они? Дети отчаянно хотели вернуться к своим сновиденьям. Они спали, даже перестилая простыни.

Соня вышла в сад при доме призрения, выпить чаю. Вороны и коршуны кружили в небе, как пепел, словно больница не больница, а крематорий. Она смотрела, как бесконечно прибывают родственники, младшие уважительно касаются ступней старших, предлагают коробки со сладостями в честь новорожденного, и парад новорожденных казался ей оскорбительным. То, как люди продолжают рожать и радоваться рождению, выглядело бестактным и безответственным.

Соня гонялась за врачами по коридорам и караулила их за углом. Набрасывалась на них, а они старались отделаться побыстрей. Отвечали так, будто это она виновата: «Анализы не дают результатов». Папу стали направлять в другие больницы на дополнительные обследования. Они съездили в больницу имени Батры на МРТ и в больницу имени Ганги Рама на биопсию, там в кабинете врача имелись электрический обогреватель, кресло и жестянка со всяким сдобным печеньем. Врач предложил Соне кресло и открыл жестянку, чтобы она могла выбрать. «Но где же мама?» – спросил он.

Папу увезли на пункцию кости. Соня закрыла глаза и передернулась, представив себе, как Папе, наверно, больно, но Папа держался стойко. После процедуры они долго дожидались в приемной, пока лаборант не принес плоскую пластиковую коробочку с образцами ткани. У Папы, чтобы понять, с чем связаны изменения в лимфатических узлах: с воспалением, инфекцией или онкологией – взяли пробы из узла под правой подмышкой и костный мозг из бедра. Перед тем как им уехать, служащий, который привез Папу в инвалидной коляске, на вид лет восьмидесяти, в белой спереди и черной сзади курте-рубахе – явно посидел где-то в грязи! – размашисто охлопал Папу, после каждого хлопка анемонами разводя руки, показывая, что все принимает в себя, от удачи берет и от неудачи, от живучести и от смерти, ему все годится. Получив чаевые, заверил, что все от Бога, и, когда они отъезжали, так и не выпрямился из почтительного поклона.

К вечеру следующего дня Папе поставили диагноз: рак лимфоузлов. Ситуация экстренная, сказали врачи; Папу необходимо немедленно перевести в более крупную больницу с онкологическим отделением. Выпроваживали, словно боялись, что он умрет у них на руках. Соня упаковала Папины пижаму, несессер, новый мобильный телефон, поеденное молью пончо из мирового турне Дададжи и Ба, которое он непонятно с чего, je ne sais quoi, любил, тапочки и томик стихов Фаиза.

В руке времени не свиток моей судьбы.

В руке времени свиваются просто дни, вот и все.

Под вой сирены, под гудение кардиомонитора они мчались в скорой, подскакивая на выбоинах и ухабах. Водители клаксонили им вслед.

– Ты можешь в это поверить? – ахнула Соня. – Вместо того чтобы уступить скорой дорогу, они пытаются нас обогнать!

– Проклятый панджабский город! – сказал Папа, не открывая глаз, и чуть погодя добавил: – Это ужас, что мы сотворили с моим отцом. Высыпали его прах в грязную воду, в какое-то месиво. Делайте что хотите, только не бросайте меня туда.

Они подъехали к огромному комплексу больницы «Афина», у входа в которую высился швейцар почти двухметрового роста, с усами, закрученными кверху, внушительным животом, обтянутым широким фиолетовым кушаком в тон отделке и складчатому тюрбану, и ачканом, жакетом длиной до колен, застегнутым на два ряда блестящих латунных пуговиц. Словно вышел из детской сказки, но сравнение было обманчивое. Папа и Соня оказались в мире, далеком от тихого дома призрения, где рождаются на свет дети, а богатые женщины скрываются от допросов полиции после того, как кто-то поубивал их родню.

Соня сфокусировалась на Папе в инвалидной коляске, повезла его сквозь толпу. Вереница женщин в паранджах выплыла из ослепительно сверкающего автомобиля, переводчики вышли навстречу, и все быстро направились к отдельным номерам класса люкс, а персонал принялся выгружать множество чемоданов. Мимо прошли нигерийки в тюрбанах, патанцы[80] в национальных костюмах и крашеная блондинка в высоких черных сапогах и укороченных брюках. Все обернулись, когда она пожаловалась отцу (седая шевелюра и трость из слоновой кости): «Но тут совсем не похоже на больницу для богатых!»

В отделении интенсивной терапии витало ощущение какой-то подводной жути: пациенты, прикованные к кроватям, похожим на орудия пыток, тяжко дышали под кислородными масками, и над каждым на крючках нависала собственная коллекция пластиковых пакетов с жидкостями, питающими либо откачанными. Папа, подозвав Соню, прошептал: «Иди погуляй, Сону, не торчи здесь».

Она вышла. У въезда на парковку стоял храм, а с другой стороны – сухой фонтан, в котором, расстелив простыни, устроились целые семьи. Справа от территории больницы находился ангар, где родственники пациентов могли жить неделями, а при надобности и месяцами. В ангаре негромко объявляли в динамик, когда кто-то из родственников требовался пациенту: «Сопровождающий госпожи Мирзы, койка 1105. Сопровождающий господина Пала, койка 219». Окна были открыты, но воздух внутри нимало не шевелился, а общий вид и запах нестираной одежды, несвежих постелей, еды, пота и мочи наводил на мысль