Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

* * *

Только это и выяснилось из улик: пустого бокала из-под мартини дяди Рави в кухонной раковине, волосков из ушей, носа и с родинки дяди Раны в раковине в ванной.

Кроме этого, больше ничего и не выяснилось наутро, когда слуги нашли дядю Рави и дядю Рану с головами, до неузнаваемости разбитыми чем-то тяжелым. Кто расколошматил им черепа? Если ящерицы со стены знали, то не поделились. Если москиты знали, то напились крови и молчок. Если зеркало знало, то отражения не вернет. Если водители знали, то отговаривались, что крепко спали у себя в поселке Шахпур-Джат… О, и теперь выяснилось, что водитель Бахадур не вышел на работу! А повара если знали, в чем дело, то отвечали, что у них был выходной и они провели его в компании других слуг из той же деревни, как всегда каждое воскресенье… Да, но где же Вини-Пуни? Бабита втащилась по внешней винтовой лестнице в помещение для прислуги – и так и села. Вини-Пуни пропали. Сара Хабиб пришла сообщить, что водитель из Аллахабада тоже не появился, как положено было, в 7.30 утра.

Нагрянули полицейские. Оцепили место преступления. Обыскали все и не нашли ни примет взлома, ни орудия убийства, а только следы ног, отпечатки пальцев и тряпку с хлороформом. Что, неужели Вини-Пуни, Бахадур и аллахабадский шофер сбежали, страшась обвинений? Или они и есть убийцы? Их подрядил криминалитет, они убили за подачку? Или Вини-Пуни похитили, сунув в нос хлороформ? Похитили? Зачем? Предположительно, продать в проститутки. Ведь случилось такое с девочкой в Бегумпуре, как раз там, где жили родители Вини-Пуни. Когда полиция приехала в Бегумпур, чтобы сообщить Гунье и ее мужу, этому торговцу костями, что обе дочери их пропали, жилище оказалось пустым и запертым на висячий замок. Когда на детей бедноты обрушивается беда, беспомощным родителям разумнее спрятаться, чтобы обвинение не пало на них. Бежать нужно в надежде спастись от второй, третьей и четвертой трагедий, те неизбежно явятся вслед за первой. Никто не смог вспомнить название деревни, откуда они родом; соседи молчали. Они ни в чем не уверены. Ничего ни о чем не знают.

У Бабиты зазвонил телефон. Тот же голос, мужской, неторопливый и низкий.

– Уезжайте немедленно. Или вас отправят далеко… Очень далеко, очень…

– Кто это говорит?

– Очень-очень далеко… Уезжайте сейчас же… или…

– Кто вы?

– Вы? – повторил он за ней.

– Кто?

– Кто?

– Вы?!

Бабита увидела следователя, наблюдающего за ней через окно. Он вскинул подбородок, подмигнул и рассмеялся. Вошел, сел, скрестив ноги, на диван и приказал принести стакан воды: «Бехенджи, пани пилау».

Бабита упала в обморок. Очнувшись, она хныкала, стонала и тряслась. «Плоиууу», – прошептала она. «Ббб ааам ооо». Слова у нее не складывались. Сердце тарахтело, колотилось и подпрыгивало. Она точно знала, что это сердечный приступ.

Позже мистер Хабиб вошел к ней в спальню и, склонившись, тихо прошептал на ухо, хотя теперь некому было подслушать:

– Отправляйтесь в больницу, скажите, психологическая травма. Никому ничего не говорите. Полиция явно замешана в этом деле – слуг допрашивают и пытают по всей улице.

Позвонил отец Бабиты, полковник:

– Это серьезно, дочка. Это дело рук преступного мира. Никому ни о чем ни слова.

– А ты не думаешь, что это ограбление, которое пошло не по плану?

– Маловероятно, и если узнаешь, как их убили, могут убить и тебя. Не настаивай на расследовании. Чем меньше знаешь, тем лучше. Спиши убытки и уноси ноги.

– Мистер Хабиб советует мне лечь в больницу.

– Разумно. Так и сделай!

Она отметила, что отец не пригласил ее приехать в Аллахабад. Не доверяет? Смущен тем, что ее нет в списке подозреваемых и что только она знала о чемоданах с золотом? Или он любил свою дочь лишь до тех пор, пока она не в контрах с преступным миром? Кто же она?

Мистер Хабиб отвез ее в дом призрения, расположенный в тихом месте за городом, в Мехраули. Женский голос позвал: «Тетя Бабита?», когда ее на носилках вносили. Голос показался знакомым – или нет? Она не открыла глаз, спрятанных за темными очками, которые она в Нью-Йорке купила, хотя одна бровь все-таки дернулась.

Бабита проглотила принесенные ей таблетки. На поверхности лежала опасность – но под поверхностью все было гораздо, гораздо страшней. «Ратти, спроси своего отца, что мне делать! Он бы знал! Он был гениальным мошенником, в отличие от трех своих глупцов-сыновей. Только мафия может противостоять мафии. Только крупный мошенник может победить просто мошенника. Попроси его, пусть подскажет мне, что делать! Скажи ему, я в опасности! Ведь я же в опасности? Ты мой муж. Ты обязан сказать мне!»

И призрак мужа забубнил ей в своей занудной манере: «То, что случилось, Баби-Биби, должно было случиться. Коррупция порождает коррупцию, коррупция порождает убийство, коррупция порождает самоубийство, самоубийство порождает самоубийство, убийство порождает убийство, самоубийство порождает убийство, убийство порождает самоубийство, убийство порождает коррупцию…»

Вспомнились последние слова дяди Раны, обращенные к Бабите и дяде Рави, когда она пыталась протиснуться мимо дяди Рави, чтобы войти посмотреть, что там у него в чемоданах: «Не разрешайте молодняку вернуться в Индию. Пусть дети держатся отсюда подальше, не то криминал их достанет».

У дяди Рави детей не имелось. Значит, это касалось детей самого дяди Раны, которые сейчас в Окленде и не собираются возвращаться. И это касалось Санни.

– Санни! Санни?

* * *

Санни не сразу узнал невнятный из-за седативных таблеток голос матери.

– Поверить не могу, – сказал он. В самом деле, что еще скажешь? – Я не могу поверить!

«Не могу поверить, не могу поверить, не могу…»

– Там была кровь повсюду, – с усилием проговорила Бабита. – Текла из-под дверей. Главное, ты только не приезжай! «Не разрешайте молодняку вернуться в Индию. Пусть дети держатся отсюда подальше, не то криминал их достанет» – это были последние мне слова дяди Раны. Он, должно быть, знал, что это может случиться.

– Они могли тебя убить!

Бабита понизила голос.

– Не мог бы ты еще раз проверить, не пришли ли деньги на твой банковский счет? – кротко спросила она.

– Твоя жадность привела к убийству, мама! – вырвалось у него. – И ты спрашиваешь меня, пришли ли деньги?

Санни смылся от телефона трусцой. Побежал навстречу снежной пурге, свихрившейся из Канады. Обегать прохожих не стал; двинул прямо в ядро небольшой процессии, которая тоже продвигалась сквозь свист бури. Возглавлял ее духовой оркестр: «Парумпара! Парумпара! Бум! Бум!» Женщины в черном, в кружевных мантильях несли хоругви, а под зонтом пряталось