Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Глава 52

– Мне что-то хуже. – Папа улыбался, но откуда-то издалека.

Даже за то короткое время, что Сони не было, Папа видимо похудел, побледнел, и кожа его пошла пятнами, как тенями. И хотя в Дели не такие уж холода стояли, он был в шерстяном кашмирском халате и, даже в помещении, – в шапочке, перчатках и шарфе. Соня заметила, что халатного шнура с кисточками хватило дважды обхватить талию.

Папа не стал расспрашивать про Венецию. Вместо этого он сказал:

– А друг Санни, он не сможет ли нам помочь?

– Какой друг?

– Ты же говорила, что его лучший друг – врач в Америке?

– Он с ним рассорился.

– Да? – спросил Папа и, приподняв ушко шапки, уставился на нее, словно вникая в слова сумасшедшего. Разумно ли ссориться с другом-врачом?

Соня ушла к себе, постояла под эпилептическим душем, вытерлась застиранным полотенцем, открыла шкафчик, в котором попахивало старьем, вынула выцветшую пижаму. Разбирая дорожную сумку, нашла в одном из кармашков толстый конверт из венецианской бумаги. Там лежали хрусткие долларовые купюры – столько, что хватало на перелет в Италию и обратно, с чем ей помог Папа. Кто, как не Санни, мог его туда положить? Первой мыслью Сони было, что Санни таким образом извещает ее о том, что она и так знала: он решил прервать их отношения, пока это еще легко, и подкупает ее, чтобы загладить свою вину. Вспомнив, что сама предложила им пожениться, съежилась от невыносимой ненависти и стыда и кинулась было позвонить, обвинить в том, что он к ней как к проститутке… Но в памяти высветило картину, на которой Илан имеет ее, словно бродячую собаку. Да, она предложила себя в обмен на пристанище в доме богатого человека. Как ей теперь просить кого-то любить ее? Нет, все, она не станет Санни писать и не позвонит ему первой.

* * *

В последующие недели Соня сопровождала Папу: первым делом к целителю, корректирующему баланс праны, который проводил сеансы на территории ашрама Ауробиндо. Он усадил Папу на стул перед тазом с водой, встал перед ним, вскинув руки, и сначала словно оценивал нечто невидимое, колышущееся желеобразно, а затем вытягивал это нечто, почти не поддающееся вытягиванию, мужественно боролся с ним и невидимую жижу выжимал в таз. Затем Соня и Папа съездили к гомеопату, принимавшему неподалеку от садов Лоди, и привезли от него кучу бумажных пакетиков, наполненных крошечными белыми гранулами. Потом проконсультировались у врача-монаха в клинике при Тибетском доме, выкрашенной в желтое и бордовое, благоухающей травами, и вернулись с твердыми темными шариками, которые нужно было растереть пестиком в ступке, после чего сварить вонючий отвар. Феруза дружила с дядей муллы в мечети Джама-Масджид, который, по слухам, был ясновидящим, и когда Соня привезла Папу на аудиенцию в резиденцию при мечети, дядя муллы, перебирая нефритовые четки, сказал, что Папе не о чем беспокоиться: его болезнь излечима. Потом аллахабадский падре передал через Мину Фой весть о целителе по имени Майкл Фейт, известном своим чудодейственным прикосновением, и они вместе с другими болящими выстояли очередь в районе Колонии Друзей, где длинноволосый мужчина в спортивном костюме, похожий на Иисуса – если бы Иисус был атлет, – возложил руку на Папину голову и сказал, что тот непременно поправится. Опыт чтения и размышлений, накопленный Папой в последние несколько лет, позволил ему отнестись к диагнозу, поставленному Майклом Фейтом и целителем праны, с той же серьезностью, с какой он относился к диагнозу доктора Памелы Лалвани. И болезнь, как он обнаружил, стала еще одной ступенью в жизни, переменой, которая придала вес и значение нелепому, покинутому человеку.

Однако, несмотря на горькие отвары, целительное прикосновение и сладкие шарики, несмотря на суету и консультации, которые оживляли жизнь, сообщая квартире атмосферу лечебницы, Папино здоровье не улучшалось. И когда Мина Фой прислала с сестрой Терезой, прибывшей ночным поездом, мург-муссалам, цыпленка в луковой подливке, приготовленного целиком в глиняном горшочке Хансамой, которого Мина Фой специально для того извлекла из отставки, – Папа так и не смог попробовать королевскую птицу своего детства.

Рождественским утром Соня проснулась в пять утра, увидела под дверью спальни острую полосу света и обнаружила Папу бодрствующим и пытающимся встать, хотя ноги его не держали. Чандубхай собирал дорожный чемоданчик, а поскольку Балбир Сингх был отпущен в деревню на похороны отца, Чанду позвонил на стоянку такси рядом с разлагающейся свалкой, где водители спали на раскладушках на улице, а таксопарк управлялся из палатки, оборудованной телефоном и стальным кассовым аппаратом на замке.

К 6.30 утра, сквозь туман и смог, солнце тонуло еще в зимней мгле, они добрались до диагностического центра при доме призрения, расположенном в тихом месте за городом, в Мехраули. Папу приняла бригада медработниц, которые без умолку что-то трещали ему на английском, преображенном ритмами языка малаялам. «Айо-вайо, анде ванде манде?» – ответил им Папа в вялой попытке схохмить. Медработницы примолкли. Его устроили в отдельной палате и поставили капельницу.

Тем же утром, после того как Соня позвонила по номеру медицинской страховки, указанному на карточке, найденной у Папы в бумажнике, в палату вошел служащий с папкой бумаг, среди которых была и форма обратной связи. Папа, один из первых бизнесменов, внедрявших современные концепции глобального бизнеса – и неважно, что там думал молодой Атул Гупта насчет светской версии, которую продвигал Папа, – полусонно попытался его просветить:

– Сначала оказываешь услугу, а уж потом спрашиваешь, доволен ли клиент. Видишь? Форма обратной связи – после оказания услуги.

Мужчина впал в раж.

– Но я должен вернуть эту форму своему боссу!

– Так объясни ему это.

– Он не из тех, кто слушает.

Папа нацарапал: «Услуга еще не оказана».

– Зачем вы это написали? Вы позвонили, и я пришел. Максимум через два часа я уже был здесь. Теперь мой босс на меня рассердится.

Когда посетителей выставили, Соня стала ждать в вестибюле, где статую Ганеши у входа обвили рождественскими огоньками, так что слоновьи уши, хобот и живот мерцали красненьким и зеленым. Она надеялась, что Папу отправят домой, но к ней вышел врач-интерн и сказал, что нет, решили на несколько дней оставить, чтобы поглубже обследовать.

В десять вечера она снова заказала такси. Машина выползла из смога-тумана, лицо водителя укутано от выхлопных газов, счетчик тоже прикрыт тряпкой, на руле фотография гуру Гобинда Сингха, а на зеркале наклейка с ножом-кирпаном, символом сикхизма. Они ехали по темному городу, мимо спящих на тротуаре дорожных рабочих и