Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

становищ из хлипких домиков, запертых на ночь так накрепко, как только возможно для сооружений из картона, фанеры и тряпок. Дома Соня плотно задернула шторы, потому что огромное ночное небо – не самое приятное зрелище, когда ты один на один с травмой.

Она чувствовала, как изнутри бьется истерика. Ей хотелось кого-нибудь обвинить, но кого? Потом она решила, что виновны двое: мать, которая оставила ее с этим, и отец, который остался один. Каждый из них упрямо строил свою жизнь так, чтобы ей пришлось одной возить их по больницам. Вот и дошло до дела.

Она позвонила матери, которая, судя по голосу, не очень поверила в хворь Папы:

– Он всегда устраивал шум даже из-за обычной простуды, внимания ему не хватало.

– Сейчас это не простуда, – рявкнула Соня.

Она позвонила Мине Фой.

– У меня тоже пропал аппетит, – пожаловалась та. – Если еда теплая, она застревает в горле, но матушка Агнес меня балует, она следит, чтобы мне приносили самые горячие лепешки. А вот мороженое почему-то проскакивает без проблем.

Соня положила трубку.

Виноват был еще один человек. Теперь она укоряла Санни, который ее не спас. Слишком сильно они открылись друг другу. Она повторила себе свой обет: если он позвонит, она поговорит с ним; а нет так нет. Она поняла вдруг, что держит трубку в руке. Может, она неверно расценила конверт с деньгами, который нашла в сумке, неправильно толкует случившееся? Она звонила, нажимала отбой, звонила и нажимала. Положила трубку на рычаг и улеглась спать. Снова встала, на холод из тепла, позвонила. Снова повесила трубку. Разве Санни не догадается, что это она, и не перезвонит?

А потом напустилась на себя. Вытащила из глубин шкафа каталог выставки Илана, который скрытно унесла тогда в сумке. «Де Турьен-Фосс отходит от ориенталистского взгляда, но не исключает сюрреального, хотя все ярлыки отваливаются при столкновении с его личной чувственностью. Картины морально амбивалентны. В этом мире никто не жертва. Каждый впитал в себя свойства своего антагониста».

Автором вступительной статьи оказалась та самая экспансивная искусствоведка, которая прежде опубликовала статейку в «Монд». Она писала, что, портретируя женщин, Илан представляет их загадочными и сложными, что нетипично для художников-мужчин. Можно предположить, что это женщины, судьбу которых определяют мужчины, но картины такое предположение опровергают. Это женщины уязвимые, но сильные, израненные и своенравные, избалованные и кокетливые, властные, дерзкие, соблазнительные, обманчивые. Отсутствие очевидного феминистского подхода подтверждает близость к феминизму – большую, чем собственно феминизм.

«Всю жизнь я учусь у женщин, – цитировала она Илана. – У моих бабушек, у мамы, у тетушек, у моей бывшей жены, и всем им по-прежнему благодарен. Я не хочу, чтобы вы жалели молодую женщину в постели с этим павианом-мужчиной. У нее есть цель, и она яростно ее добивается. Она так же искусна в манипуляции, как жалок мужчина, и жалка не меньше, чем мужчина-манипулятор. Я уважаю ее».

Когда вы что-то рисуете, частица жизненной силы этого нечто наверняка проникает в вас. Принадлежит ли теперь Бадал-Баба Илану? А она? Но разве тогда художник не принадлежал бы тому, что он изобразил?

Во сне Соня снова поднималась по снежной тропе на белые холмы Хьюитта. Невидимый зверь шел за ней следом. Она оглядывалась на него снова и снова. Она боялась зверя, его беззвучных шагов. Боялась человека в доме на холме. Что же она искала? В оконном стекле она видела его ночное лицо, истерзанное стыдом за собственную ничтожность. Расплатиться с этим можно лишь славой. А слава – создание тьмы, топка, подбрасывать дровишки в которую лучше после полуночи. Слава требует таланта, она требует страданий, требует послушничества, требует упорства. Слава всегда голодна, и слава не дура. Она выше стоит в пищевой цепочке. Чтобы прокормиться самой, сжирает других. Иланом двигала непреодолимая сила: он должен добиться славы такой огромной и так стремительно, чтобы любой, кто выйдет обесценить ее, сам окажется обесценен. Илан воплотится в реальность, правда обратится фальшью, любой, кто схлестнется с ним, станет ничем…

Хлоп! Она в испуге проснулась. Разносчик бросил пачку утренних газет на крыльцо. Чандубхай забрал нужную и принес ее Соне с чайным подносом. Соня развернула газету. На первой полосе жирно значилась фамилия Санни: «Бхатия из Панчшил-парка».

Она бросила газету в сумку, надела солнцезащитные очки, словно ей нужна маскировка – и да, в самом деле нужна, – и поспешила в дом призрения. Поднимаясь по ступенькам, увидела – неужели?! – Бабиту Бхатию, которую несли на носилках. «Тетя Бабита?» – вырвалось у Сони, но женщина тоже была в солнцезащитных очках. Она не ответила, хотя одна из идеально выщипанных бровок взлетела вверх.

– Ты только взгляни! – Соня протянула Папе газету.

– «Бхатия из Панчшил-парка»! Это же семья Санни?

– Да. Я только что видела, как Бабиту Бхатия пронесли сюда на носилках.

– Ага! Это она, чтобы избежать допросов в полиции!

Часть XIV. Если москиты и знали, то не сказали

Глава 53

В воскресенье Бабита позвонила дяде Ране.

– Деньги до сих пор на счет Санни не поступили.

– Потерпи, – посоветовал он. – Компания «Шахерезада инвестмент» планировала продать часть инвестиций, чтобы заплатить нам, но они обесценились – ты же знаешь, как это бывает, – поэтому им придется придумать что-то другое.

– Ну, я не уеду на Гоа, – сказала она, – пока деньги не придут на счет Санни. Сообщи это всем, кому важно.

Положив трубку, она вышла на террасу и, глубоко вздохнув, нашла утешение, приправленное раскаянием, в созерцании великолепной бугенвиллеи, которая год за годом своим обильным цветением прикрывала ее от стольких неприятных вещей, – и тут увидела ненароком, как подъехал двоюродный брат покупателя из Дубая, тот самый, что по доверенности подписал договор купли-продажи. Он вытащил два больших чемодана, которые откатил к двери дяди Рави. На этот раз он был в бейсболке. Затем впрыгнул обратно в машину и умчался.

Бабита тут же поцокала в сторону дяди Равиной части дома:

– Эй, эй, это что я сейчас видала?

– А что ты сейчас видала? – Взгляд дяди Рави, зависший, словно плодовая мушка, метнулся вбок.

– Что это за два чемодана? Ты что-то получил наличными или золотом, о чем я не знаю?

– Какие еще чемоданы? – Хоть и мельком, зато отчетливо лицо его сделалось виноватым.

– Я случайно выглянула, Рави.

– Померещилось, скорее всего – но у тебя все основания вести себя, как параноик. За нами следят. Прямо сейчас.

– Кто?

– За Раной следят, чтобы он расплатился с долгами, а если за Раной следят, то и за