Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

хотя бы добыть пятьдесят? С облегчением он увидел, что деньги не поступили, и никто из толкущихся там, заглядывая ему через плечо, не удивится и не обидится. Он придержал дверь для миниатюрной пары в перуанских котелках и шалях. Они поблагодарили его чириканьем на высоких нотах.

В момент мучительной откровенности Санни признался Дарко, коллеге, сидевшему за соседним столом в офисе «Ассошиэйтед пресс»:

– Моя мать втягивает меня в коррупцию.

Дарко посочувствовал.

– Не поверишь, что выкинула моя. Оформила на меня свой таймшер в Атлантик-Сити, якобы в подарок на день рождения, а потом не смогла заплатить взнос и испортила мне кредитную историю. Теперь я не могу взять кредит и не знаю, как дотяну до конца года.

Через несколько минут Дарко спросил:

– Не найдется случайно пары баксов на бейгл?

– Конечно, а можешь и мне взять? С кунжутом или маком.

Откусив пару раз, Санни почувствовал, как у него сжалось горло. Он отложил бублик.

– Что, не голоден?

– Я не могу есть. – Сжатый кулак.

Так что Дарко съел и свой бейгл, и Саннин. Это разозлило. А потом Санни на себя разозлился, что злится.

Джексон-Хайтс, может, и круче Италии, но как долго Санни еще протянет, когда в кошельке у него едва хватает на пару бейглов и на книжку, всего-то за доллар, Исаака Башевиса Зингера о жене раввина и крикливых мертвых гусях? Неужели он растрачивает жизнь впустую, шаркает между бодро бегущими людьми, чтобы скрыться от матери, которая, дай слабину, пристроится рядом? Но если так и останешься фигурой третьего плана, твою судьбу у тебя отнимут. Он ведь не смог спасти Соню от ее прошлого, верно? И не сможет спасти Бабиту от ее будущего. Самого себя не сможет спасти. Тогда, в Европе, он осознал пробелы в своей способности мыслить – недостаток свободы, недостаток раскованности. Он должен освободиться из ловушки Индия-США-США-Индия так же, как прошлые поколения чувствовали себя в ловушке Индия-Британия-Британия-Индия. Необходим третий путь, некий жест вкось, джазовая синкопа, рифф в раге.

В выходные дни Санни принялся выяснять и с удивлением выяснил, что целый мир, о котором он не подозревал – и который его коллеги определенно держали в секрете, – не только существует, но и открыт для него теперь, когда у него в кармане вид на жительство в США. Он узнал, как Дарко удалось провести зиму в бразильском Ресифи по программе ознакомления молодых журналистов с жизнью развивающихся стран, и как другой трудяга, галерный раб вроде Санни, попал в Пномпень стажироваться в газете. Оказалось, можно выбить стипендию по программам международного академического обмена от Берлина до Токио, от Праги до Оахаки. Есть возможность участвовать в конференциях по свободе прессы в Женеве и Брюсселе, получить стажировку в Картахену и Осло, посетить летнюю школу повышения квалификации в Хельсинки. Только и требовалось для этого, что неустанно метать заявки, а он ведь знал по жизни с Уллой и по своим дням в университете, что ни одна нация не натаскана в подаче заявок больше американцев. Для них это прямо профессия, подача заявок: собирают рекомендации у людей, которым до того сами дали рекомендации, чтобы иметь право в свой черед, как понадобится, обратиться за тем же; пишут эссе о своей приверженности правам женщин, правам геев, международным правам человека, правам меньшинств, на корню задавливая жалкие непрофессиональные заявки представителей этих самих меньшинств, и все это с упорством, подпитанным витаминами, занятиями в спортзале и тренингами личностного роста; распечатывают четкие резюме на отличного качества бумаге, на принтерах последней модели, после того как текст проверят на грамотность и подправят профессионалы, обученные секретному языку повышенной убедительности.

А из американцев больше всех преуспевают ньюйоркцы. «Не можем же мы взять девять человек из двенадцати из Нью-Йорка!» – вяло протестуют организации, но кому по силам удержать ньюйоркцев от бесконечной рассылки заявок по всему миру, ведь амбициям нет угомона в этом городе, который никогда не спит. Так что вскоре в этих рядах окажется не только слишком много ньюйоркцев, но и перебор индийцев-ньюйоркцев, того же пошиба людей, что Санни, которые при подаче заявок имеют фору даже покруче белых ньюйоркцев, потому что могут доказательно разыграть карту нацменьшинства. Впрочем, как открыть рот насчет принадлежности к меньшинству, если ты из народа численностью более миллиарда?

Санни составил проектное предложение, согласно которому рассчитывал путешествовать из страны в страну, в каждой беря интервью у цыган, которые исторически – ранние мигранты из Индии. Еще подал заявку на стажировку в англоязычной газете в Сантьяго. Плюс еще три такие же: в Марокко, Коста-Рику и Прагу. Представил причины, по которым ему следует присудить грант Сороса и оплаченное пребывание в замке в Тоскане, на маяке на Гебридских островах и на морском грузовом судне. Подал заявку на участие в мозговом штурме по вопросу границ Тепостлана, известного как место рождения Кецалькоатля, пернатого змея, соединяющего подземный мир и небеса. Заполнил все предложенные анкеты, в которых требовалось продемонстрировать пылкую приверженность расовому и гендерному разнообразию и поведать, как он намерен способствовать благоденствию на планете.

Бабита звонила каждые несколько дней – пришли ли деньги? – и умоляла перепроверить. И сама перепроверяла счет и банковские коды, которые передала дяде Ране:

– Они меня обманывают, твои дяди меня обманывают!

Санни снова сходил в банк. А потом еще и еще. У него свело горло, он паниковал и боялся, что не сможет разжать челюсти и заговорить, когда будет нужно.

– Что-то не так! – Теперь Бабита звонила каждое утро перед тем, как улечься спать.

На шестой день Санни сказал матери, что деньги не поступили и на седьмой день он отдохнет.

– В воскресенье проверять не пойду. Я измотан, не могу спать, и горло свело.

– Это благодаря мне ты сейчас в Нью-Йорке, с этим любой согласится, а теперь тебе что, трудно сходить в банк?

Санни вышел на пробежку, Северный бульвар и дальше. Он бежал, не обращая внимания, что колени деревенеют, туда, где самолеты, приземляющиеся в аэропорту Ла-Гуардия, чуть не рассекали ему макушку. Бежал и думал, что, возможно, это не попытка сбежать, чтобы наладить свою жизнь и помогать другим, а попытка сбежать туда, где он никому не сможет помочь, туда, где он просто начнет все заново и еще более безымянно. Путаясь таким образом в своих мотивах, он все-таки точно знал, что нужны перемены. Он подумал о Сатье. Останься они друзьями, он, возможно, позвонил бы ему. Он подумал о Соне. Останься они вместе, обернулся бы их разлад как-то иначе?

И снова позвонила Бабита, узнать