Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

не в силах от треугольного бутербродика-трамеццино под названием «индийский свадебный» в честь индийского вегетарианского сумасбродства, чувствуя себя особенно в Венеции приветствуемой, когда ей его приносили. Замечала, что базилика похожа на постройку какого-то безумного махараджи, у которого денег навалом и ни капли вкуса. Обращалась к официанту: «Посмотри, болван, в моем спагетти с моллюсками всего пять несчастных моллюсков!» Увидев сардара в малиновом сикхском тюрбане на набережной Дзатторе, говорила: «Все индийские мужчины уродливы, кроме сардаров, благодарение богу за них». Останавливалась на мосту через канал Рио-де-Ка-Фоскари, наслаждалась изяществом траурной ладьи с гробом, покрытым черным с золотом бархатом, или ладьей, которая в черном и серебряном сундуках доставляла реквизит в театр «Ла Фениче». Пела бы гондольеру: «O mio babbino caro!» Шла бы на рыбный рынок Риальто, проверяла рыбу на упругость и дарила советом прыщавого рыботорговца: «Секрет в том, что филе нужно сначала замариновать в молотой горчице с лаймом, а уж потом обжарить его в кляре, – это волшебным образом раскрывает вкус!» Удовольствие получала бы на всю катушку. Санни слышал голос Бабиты у себя в ухе: «Почему бы тебе не присмотреться, Санни, и не подыскать место, где я могла бы остановиться?» В глубине души чувствовал ее томление – если ты родитель, это не означает, что ты не жаждешь тех же расширяющих кругозор каникул, какие ты, ценой таких жертв, обеспечила своему ребенку.

Чтобы отвадить дух матери, таскающийся за ними, и встав на защиту третьего мира – кому ж еще это делать? – Санни по-прежнему поглядывал на Италию со скептицизмом, опасаясь в себе податливости перед итальянским обаянием. Он выдвинул гипотезу, что итальянское обаяние – это басня, сочиненная иностранцами для иностранцев, но лестная до такой степени, что сами же итальянцы купились, поверили и, таким образом, сделали ее хотя бы отчасти правдивой.

– Итальянский поезд, опаздывая, живописно терпит крушение. А индийский поезд рушится некрасиво.

– В Индии лень раздражает и воспринимается как действие вражеское. А в Италии лень служит признаком умения наслаждаться жизнью.

– Свечи в траттории – так романтично! А в Индии это синоним отключения электричества и проверки отношений на прочность.

– А когда смотришь на туристов, которых достаточно много, чтобы они могли поддержать миф о собственном отдыхе, как вообще узнать, реальное это место или нет? Вот ты сказала, что Италия существует на самом деле. Но если туристов, включая нас самих, тут больше, чем местных жителей, разве место не делается автоматически невсамделишным?

– Нет, – возразила Соня, – страна все-таки настоящая.

– Почему?

Она указала на белье, вывешенное из окон и треплющееся на ветру на фоне руин и церквей.

– Посмотри на эти трусы. Они говорят: «Да пошли вы к черту, туристы! Вот мои панталончики, мои застиранные наволочки, моя выношенная ночная рубашка с призрачными розочками, как у Мины Фой в Аллахабаде!»

– Слушай, а почему Мина Фой прожила такую унылую жизнь?

И Соня поведала Санни, как Мина Фой развелась с уже женатым бельгийцем и как, когда ее истинный возлюбленный Эрнест вернулся к ней под окно кричать совой чиррур-чиррур на водосточной трубе, Дададжи решил, что не отпустит от себя дочь, потому что ее долг – заботиться о нем, Дададжи, в старости.

Они видели, как чайка убила голубя.

– Чайки голодны, потому что в лагуне мало рыбы? – спросили они стеклодувшу, только что создавшую морского ежа.

– Они голодны по своей природе, – ответствовала она.

Они видели, как рыбаки на пароме Сан-Заккария вынули сети с уловом. Бросили назад в воду морского конька с ошеломленным взглядом, с ноздрями, источающими тревогу. Но не выбросили маленького кальмара, обвившего щупальцами ячейку сети. Его отцепили, сердце выплеснуло чернила на влажный мрамор, и он умер.

На этот раз Санни приехал с фотоаппаратом. Как не фотографировать в Италии – вдруг им не удастся больше приехать? Сфотографировал убитого голубя и умирающего кальмара. Сфотографировал Соню на фоне простой коричневой стены с какими-то непонятными, но явно непристойными граффити. Разумней не привлекать завистливых глаз, делая гламурные снимки, которые в любом случае ужасно банальны.

Однажды утром добрый хозяин – добрый то ли по доброте, то ли потому, что поселил смуглокожих в самой ужасной комнате, – предупредил, что завтра лучше повременить с круассанами и выйти попозже, потому что неонацисты проводят антииммигрантский митинг. Санни воодушевился. Он точно увидит что-то настоящее.

– Я пойду поснимаю.

– Санни, ты такой странный!

– Это значит, что я тебе не нравлюсь?

– Это значит наоборот.

На следующее утро он пришел туда раньше неонацистов и камеру держал наготове, когда они – бритые головы, кожаные куртки – маршировали по улице, а другие итальянцы стояли с плакатами обратного содержания, и несколько оборванных африканцев, продавцов сумок, держали картонки с надписью «Женевская конвенция! Права человека для всех!».

А потом некоторые из этих продавцов сумок внезапно похватали свои сумки и со всех ног побежали, а за ними, словно ловцы собак, погнались здоровенные полицейские, несмотря на то что их телеса, жесткая форма и оснащение преследованию мешали. Туристы из стран, жителям которых не требуется виза в Италию, останавливались на своем маршруте, кто-то посмеивался, кто-то сетовал на наплыв мигрантов. Продавцы сумок растворились в толпе, как вода, но двоих полиция все же схватила. И в ту минуту, как их загнали, жизнь покинула их тела – они встали, окаменев и в пустоту глядя. Не слыша смеха, не прося о сочувствии. Низведя всю эту сцену к нулю. Кто знает, возможно, они прибыли на одном из тех кораблей, о которых рассказывали в новостях: 465 человек на судне, рассчитанном на сотню, – люди из Афганистана, Сенегала, Нигерии, Йемена и Индонезии. И ведь не все добрались.

Санни, все это засняв, решил там и остаться, как рекомендуется гражданским активистам в США, на тот случай, если впоследствии понадобится свидетель полицейского произвола.

– А как же Эфиопия? А как же Сомали? – напомнил он Соне, но говорил громко, чтобы все вокруг слышали. – И, раз уж они продолжают твердить обо всех, кто участвовал в Сопротивлении, пусть ответят, где было первое гетто?

Соне было ужасно неловко стоять рядом с человеком, который развыступался перед тургруппами, ведь ни обездоленные африканские мигранты, ни европейские евреи не потерпят, чтобы их защищали такие, как Санни.

– Вы откуда, из Бангладеш? – спросил Санни продавца волшебных палочек у Моста вздохов.

– Из Силхета, – кратко ответил мужчина.

– В прошлом году в Бангладеш были ужасные наводнения. Индийцы вырубают леса, и Бангладеш затапливает.

Официант из Шри-Ланки в ресторане напротив Арсенала проехал через Индию, Узбекистан, Грузию, Турцию и Грецию, чтобы добраться до этой остерии. Он предложил ризотто.