Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

скука тянулась еще длинней, это воспитывало терпение, потребное, чтоб испечь торт «бебинка». Семь слоев, в каждом мука, сахар, топленое масло, яичный желток и кокосовое молоко. Бабита никогда не пробовала «бебинки».

Разве не ревность создает сюжет жизни? Если Санни и Соня хорошо провели на Гоа время – а ведь это она предложила Гоа! – почему бы и ей туда не поехать? У нее все прямо зудело. Зуд нужно унять. Она позвонила подруге Ванье.

– Приезжай, – отозвалась Ванья. – Мне не помешает компания. Я по нему скучаю.

– По кому по нему?

– По Сесилу, моему мужу – тому, что умер.

Откладывать отъезд причин не имелось. Бабита дала указания Вини-Пуни, которых оставляла вдвоем, хотя их мать, как обычно, будет приходить убираться.

Не так давно Бабита услышала из гостиной, как сестры на кухне ссорятся.

– Что происходит? – вышла она на крик.

– Винита стирает рубашку шоферу Хабибов твоим, тетушка, мылом, сушит ее на нашей бельевой веревке и гладит твоим утюгом! – выпалила Пунита.

– Ты имеешь в виду шофера из Аллахабада?

– Да, и хранит у себя его запасную рубашку!

Как выяснилось, шофер попросил Виниту держать у себя про запас его рубашку, потому что, бывало, он так сильно потел, что даже утром уже требовалось переодеться. Винита стирала и гладила пропотевшую рубашку, а потом, чтоб не помялась, вешала ее на плечики за дверью комнаты для служанок.

Пунита заметила, что сестра весь день мается зудом ожидания, вся в напряжении и молчком, – до тех пор пока не увидит шофера и не перекинется с ним словцом. После чего становится болтлива, смешлива и непривычно щедра. Пуни заметила, что стоит шоферу заметить: «Синий тебе идет», как Вини не вылезает из синего. А если он скажет, что узорчатое ей не к лицу, ничего узорчатого уже не наденет. Так шаг за шагом все в ее жизни перевернулось с ног на голову в противоположность тому, как оно было раньше.

– Он что, не может сам у себя хранить эту рубашку? – возмущалась Пунита. – Или горничная Хабибов не может выстирать ее и держать у себя?

– С горничной он не ладит.

– А если тетя узнает? Он ведь женат!

Когда Пунита пригрозила донести на Виниту, Винита пригрозила, что это положит конец прекрасному Пунитиному образованию. Их обеих вернут в Бегумпур. Зуд Вини, ее надежды – и страх, что надежды не оправдаются, – передались Пуните.

Бабита поглядела на их пораженные зудом физиономии и сказала Вините:

– Пока я буду на Гоа, не смей строить глазки шоферу Хабибов и не смей устраивать для него стирок. Точка. Поняла? Никаких романов в этом доме не будет!

Глава 46

В порыве мщения – мать, влюбленная в сына, вполне способна любимому отомстить – Бабита отправилась на Гоа, где водитель Ваньи, Фалкон, ждал ее в аэропорту с табличкой, надписанной Ваньей: «Добро пожаловать, госпожа Бабита Бхатия!»

– Вон там река Зуари, – руля, показывал Фалкон туда и сюда. – А вон там, у обочины, продают ликер «фенни», из кешью и из кокоса, – «фенни» для здоровья очень хорош. А вот мы уже близко к реке Мандови. А тут, смотрите, кто-то посадил дерево авокадо, и в сезон продает плоды. Иностранцы их кушают.

К тому времени, как они прибыли к паромной пристани в Рибандаре, где берег реки бурлил, изобилуя рыбками-прыгунами и крабами, Бабита понемногу стала от делийского недомогания избавляться. Наблюдая, как небесно-голубой паром, нарядно унизанный оранжевыми спасательными кругами, медлительно скользит по сонно-коричневому речному потоку, мутящему собой соленую океанскую воду, она поражалась тому, как точно Соня описала этот пейзаж – столь же незамысловатый и готовый к употреблению, как и в первые годы прибытия туда португальцев. Целая вечность потребовалась, чтобы переправиться так же неторопливо, как сто лет назад. Даже не понять было, вперед они плывут или назад, и когда причалили к острову Дивар, ей показалось, что она медитировала, сама не осознавая того.

Фалкон указал на манговое дерево.

– Это сорт «манкурад», таких в деревне осталось уже немного, всего два дерева. К марту наступает время кешью; к апрелю-маю – манго; к началу муссонов поспевает джекфрут, хлебное дерево. Есть чику – плоды едят летучие мыши, а потом оставляют свой помет на каждой веранде. А в сезон джамуна помет у них сливового цвета.

Они поднялись на пригорок и спустились с другой его стороны, где был пруд с ликующими лягушками, а Ванья сидела на балконе в клетчатой юбке-лунги, курила сигарету и стряхивала пепел в переносную пепельницу с крышкой в узорах из цветков сакуры. В свои зрелые годы – коротко стриженные прядки тронуты серебром, пальцы унизаны кольцами с кораллом и перламутром – Ванья выглядела весьма секси. Бабита сказала:

– Мы так долго сюда добирались, потому что твой водитель останавливался, чтобы показать мне каждое фруктовое дерево, встречавшееся нам на пути. В жизни не видела мужчину, более очаровательно одержимого.

– Фалкон болеет душой за все фруктовые деревья на острове.

Ванья повела Бабиту округ, пока еще не стемнело. Поздний вечер на красной земле был весь медно-золотой. Сесила, своего мужа, Ванья похоронила за папайями.

– О чем ты думала, Ванья? – Бабита приняла тон вдовы со стажем, обращающейся ко вдове-новичку. – Теперь ты не сможешь уехать, и никто никогда эту землю не купит. Полагаю, местные так же суеверны в отношении призраков, как и везде.

– Нет, куда больше.

– Так что же?

– Я уезжать отсюда не собираюсь. А уж что там после моей смерти… будь что будет.

Тени фруктовых деревьев и пальм скользили по стенам, снаружи порхали-чирикали летучие мыши – сначала маленькие, похожие на цветы, а потом покрупней, летучие лисицы, – и луна поднималась по скату фронтона, а они ужинали крокетами из креветок под ненадежным светом, обеспеченным древней электропроводкой. Металл изъеден морской солью, лампочки, расшатанные морским бризом, тускло мерцают. Все окутано теплом и спокойствием.

– Бывает же такое, какой-то прямо божественный покой, – сказала Бабита с упреком, потому что завидовала покою, хоть и знала, что зависть к покою разрушает покой.

– Иногда это скука, иногда одиночество, но иногда и правда – покой, – ответила ей Ванья.

Позже у себя в спальне Бабита, расчесывая волосы перед туалетным столиком, в зеркале которого она виднелась лишь смутно, так переполнено оно было отражениями бордовой плитки и темной мебели, услышала, как Ванья довольно отчетливо спросила ее, хотя дверь была заперта: «Ну, как тебе крокеты с креветками?»

Бабита прям подскочила от этого. Голос раздался точно над ее носом. Подняв глаза, она увидела решетчатый подвесной потолок, сквозь резьбу которого сквозила высокая