Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

то, чтобы стать еще одним нежелательным иммигрантом. Она призналась, что да, у нее есть там несколько дорогих друзей, таких как Мари, Армандо и Одри. И сказала, что зимой там так все эфирно, что с трудом верится, что ты существуешь.

Неудача – отказ – ошеломила ее. Она обольщалась, уверенная, что будет предпочтительней других претендентов, толпившихся под дверьми, с ее безупречным английским и западными манерами. Но другие, неважно говорившие по-английски и не имевшие западных манер, обладали дипломами в области инженерии, медицины, компьютерных и химических наук и визы свои получили. Они были нужны Америке, а Соня была Америке ни к чему, потому что работу там ей дали только благодаря Илану. Вместе с чувством стыда в мысли неизбежно ворвался Илан. «Что, совсем нет стыда, ты что, бесстыжая, да?»

По дороге домой Балбир Сингх с сочувствием восклицал: «Ух ты!» Разве он не красивый шофер в темно-синем тюрбане при богатой семье, которому не о чем беспокоиться? Или это не так? «Ух ты!» Он-то думал, возможно, однажды семья отправит его сына в Америку так же, как они отправили Соню. Теперь он в этом засомневался.

– Перестань все время ухтыкать, – окоротила его Соня, будто не выросла она в семье, которая жила по правилу всегда быть вежливой с теми, кому повезло меньше.

Маленький попрошайка подошел на светофоре поклянчить, и Соня машинально подняла стекло. Мальчишка внес свой враждебный вклад в ее сомнения во взаимной гуманности: он прижался лицом к стеклу, закатил глаза, и по стеклу потекла струйка слюны.

– Ты что, животное? – закричал на него Балбир Сингх.

Соня несколько раз переписывала электронное послание к Санни. Она таила от него правду. Не призналась, кто она такая на самом деле. Теперь ложь выходила наружу. Слишком много плохих новостей шло от нее как от родственника из третьего мира, от которого остается только избавиться, пока его проблемы не разрушили твою жизнь в первом мире. Сначала она написала: «Миссис Шарма увидела, как мы занимаемся сексом, и рассказала мистеру Шарме. Мистер Шарма пришел и рассказал моему отцу, а потом растрепал всем соседям, так что соседи плюются и бормочут „дрянная девчонка“, когда я прохожу мимо». Теперь она изложила это в притворно-беззаботной манере: «Похоже, я отщепенка».

«Ублюдки, – написал в ответ Санни. – Дай-ка подумать. Редактирую статью о ковровой бомбардировке Токио. За окном бушует снежная буря. Снег валит так, что небоскребов не видно».

«Я скучаю по тебе, – написала в ответ Соня. – Мне плохо оттого, что я тут с отцом. Если уж не с тобой, то я хочу быть одна с мыслями о тебе. Я срываюсь, все меня раздражают».

Соня вспомнила ту близость, когда двое наедине, а за окном снег. Вспомнила белейший белый на лапах ели, на черном орехе, кленах и вязах; темные тени белых деревьев на белом снегу. Вспомнила, как однажды утром обнаружила следы множества существ: крошечные, легкие коготки, глубокие, четырехлистным клевером, отпечатки, посвист хвоста. Кто там тогда побывал? Скунсы или еноты, олени или сурки, мыши, белки, кролики, медведи, лисы? Росомаха или дикая кошка? Призрачная снежная гончая?

Где же теперь Бадал-Баба?

Глава 42

Санни, редактируя за рабочим столом материал к годовщине бомбардировки Токио в конце Второй мировой войны, в который вошли воспоминания Йоко Оно о том, как она девочкой пережила эту бомбежку, поразился, какая у него черная дыра в знаниях. Он никогда в жизни не слышал об этом событии. «Погодите, – ахнул про себя он, – и после того, как в ночь на десятое марта 1945 года было убито 100 тысяч мирных жителей, этого показалось мало, и при таком счете Соединенные Штаты шестого и девятого августа сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки?»

Санни вспомнил, что в спортивном отделе сейчас сидит Дэн, ветеран, который всегда по своему выбору дежурил в ночную смену, и подошел к нему.

– Я не знал про бомбардировку Токио. Это вообще не очень-то обсуждается, или я потому про это не знал, что рос в Индии?

Дэн не ответил, но по лицу его стало видно, насколько неуместным и бестактным был этот вопрос. Санни вернулся к своему столу и продолжил работать, как Дэн вдруг сказал, грохнув кулаком по столешнице, будто вынося себе приговор:

– Мы по ним били и били! Они шли и шли, а мы все били и били!

Настала очередь Санни задуматься, как на это ответить. Он рассудил, что человек, убивший однажды, уж точно способен убить снова. Он хотел сказать, что у Дэна есть все основания страдать. Он хотел сказать ему, что это не его вина. Но подумал, что, раз ты убил невинных, ты, уж ничего не поделаешь, виноват. И пожалел, что спровоцировал сослуживца на проявление чувств.

Затем пришло сообщение от Сони. Крайне неприятно было прочесть, что миссис Шарма видела, как они занимались сексом, и так же не хотелось ему знать о том, что Соня пережила в посольстве США. Он почувствовал себя так, словно обязан разрешить Сонины визовые проблемы, а уж потом заняться своими собственными. Обязан спасти ее, прежде чем должным образом спасет себя. Получит ли одобрение его заявка на грин-карту? Но одиноким субботним вечером в Джексон-Хайтс, под действием вечерней субботней хандры, он, тоскуя по Соне, написал: «Мы хотели, чтобы у нас была простая история».

Вернувшись в Нью-Йорк, он снова оказался в месте, из которого, казалось ему, он почти полностью вычеркнут. Снова редактирование и рассылка новостных сюжетов, снова суррогатная, вторичная жизнь посредством газет и радио, снова одинокие походы в кино. Снова он обнаружил, что его представления об уединении изменились, когда, подобно Улле, он начал раздеваться, не беспокоясь о том, что увидят соседи. Снова стал воспринимать себя не как собственно человека, и не как собственно индийца, и не как особь, которая на пути к тому, чтобы стать полноправным американцем-индийцем, а как существо, стремительно теряющее определенность, смешивающее то, что раньше он считал разными полюсами: мужское-женское, прошлое-настоящее, ночь-день.

И все же нью-йоркское бытие, когда ты один и живешь скромно-умеренно, отличалось неискушенностью и простотой, – ведь если тебе обозримы все уголки скромной-умеренной жизни, ты можешь ей доверять. Санни вспомнил, как осадила его Албана-барменша: простота, сказала она, это, по сути, невообразимая роскошь, доступная лишь счастливчикам в стране изобилия. Тем, кто только что прибыл и никак не внедрен в историю того места, куда он прибыл, и до тех пор, пока не примется ее изучать.

Санни вызвался разобраться с сюжетом, поступившим в службу новостей