Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

будет не ребенок, а имитация. Ты будешь фальшивым мужем. Только она знает, каков ты настоящий, и владеет тобой настоящим. Только в качестве ее сына тебе позволено быть полноценной личностью.

– Ты с чего такой проницательный?

– А с того, что моя мать, твоя дади, была точно такой же! Иначе с чего бы, ты думаешь, я остался холостяком?

– Вот где простор психологу! – мрачно заметил Санни.

– Западной психологии индийская семейка не по зубам. Мы слишком увертливые, мы меняем облик, мы не отличаем правду от лжи. Ложь – это правда, а правда – это ложь, нас не подловишь.

Когда Санни встал, уходя, дядя Рави сказал:

– Живи своей жизнью. И подумай о нас – нам тоже нужно отсюда сбежать. Будь другом, уговори свою мать продать дом.

– Да не станет она меня слушать, – вздохнул Санни. – Но теперь, когда я нарушил закон, зайдя к тебе, могу засвидетельствовать почтение и дяде Ране. Или уже слишком поздно?

– Нет, не поздно, раньше полуночи он не ложится. И не удивляйся, если с ним его подружка, из тех, кого в Штатах зовут «горячая штучка». Гардеробщица из гостиницы «Оберой». Зовут Руби. – И дядя Рави снова включил свой фильм. – Что до меня, предпочитаю общество Лорен Бэколл.

– Вот ведь старая ведьма! – воскликнул дядя Рана. – Все мусолит завещание твоей бабушки Минни, эти подставки под яйца и убыточные инвестиции, которые, кстати сказать, вполне прилично ее обеспечивают. Ничего, Руби в курсе, – сказал он, когда в комнату вошла женщина, – верно, Руби? Сделай одолжение, Санни, упроси свою мать продать дом, чтобы мы с Руби смогли свалить в Новую Зеландию. На свободу!

Руби была в белых туфлях на каблуке, в белых джинсах, в облегающей белой футболке с глубоким вырезом и блескучим золотым сердечком-валентинкой. Блондинка в полосочку от мелирования, причесана в парикмахерской. Губы и ногти красные по-вампирски.

– Ты плохой, – сказала Руби, прилаживаясь на подлокотник дивана поближе к дяде. – Сам обещаешь, а сам ничего не делаешь! – И подмигнула Санни.

– Не слушай Руби, она болтушка, – отмахнулся от нее дядя Рана.

– Скажи своему дяде, Санни, чтобы перестал обзываться. Противный!

Дядя ущипнул ее сзади, она захихикала, началась потасовка.

Бабита, та считала, что, хотя подружки дяди Раны на первый взгляд непроходимо глупы, их бесцветность являлась не чем иным, как стратегическим ходом. Девы были упертые, жестко настроенные на то, чтобы обогатиться тем единственным способом, который у них имелся. Мистер Хабиб поделился с Бабитой, что некоторые из них подвизались в эскорт-службе. И откуда бы, интересно, он это знал?

– Я уже говорила Ране, что твоей матери, должно быть, нужно побольше денег, разве не так? Что же еще? – продолжила Руби. – Но вообще-то, знаешь, ты лучше правда меня не слушай, вечно я сболтну что-то лишнее! Когда ты позвонил в дверь, Рана сказал: «Ни слова Санни – он маменькин сынок!»

И еще раз подмигнула Санни, оставив его в растерянности, что, собственно, она имела в виду.

* * *

– Почему бы тебе не подумать о продаже дома, не покончить с этой борьбой? – выпалил Санни Бабите на следующее утро.

– Да? И ты что, купишь мне квартиру в Нью-Йорке?

Потом она оживленно болтала по телефону с Сарой, причем так, чтобы ее было слышно.

– Одно могу сказать тебе, Сара, в чем мы преуспели, так это в воспитании идеальных иностранцев. Они называют себя гражданами мира, ха! Но они скорей мировые бастарды!

Час отъезда приближался, и еще два дня вытерпев выражение покинутой вдовы на лице матери, Санни больше не мог вынести ни минуты. Ему было одиноко, и снедала неуверенность в том, прав ли он, что от нее отвернулся, и не предает ли он женщину, которая никогда не предавала его. К дядьям, Рави и Ране, он пошел, собираясь выступить против матери и надеясь получить поддержку. Поддержку он от них получил, но тут выяснилось, что им тоже кое-что от него нужно, и то, что им нужно, сделает его мать бездомной.

– Я думаю, мне стоит сходить к доктору Бхушану, – сдался Санни. – Меня глаз беспокоит еще с Гоа, и раздражение не прошло. Возможно, в морской воде инфекцию подцепил.

– Глаз? Почему ты тут же не обратился к врачу? Ванья говорила, что океан страшно грязный. Разве твоя девица не знает, что забота о глазах – это абсолютный приоритет?

И они отправились к доктору Бхушану за глазными каплями. Потом Санни спросил:

– У тебя есть дисприн? Мой взяла Соня.

Она молча смотрела на него некоторое время, достаточное, чтобы придать этому заявлению должный смысл, а затем медленно достала аптечку.

– С какой стати она взяла твой дисприн? – только потом спросила Бабита, уменьшив разрыв еще на четверть дюйма.

– У нее разболелась голова, было жарко.

– А зачем ей было таскать тебя по солнцепеку? На Гоа всегда слишком жарко, так говорит Ванья. Зато здесь у нас тишь да гладь, чем плохо, никто тебя не побеспокоит.

Так потихоньку Санни начал предавать Соню, чтобы облегчить страдания матери, и его новая любовь обратилась в повод для жалоб, чтобы мать успокоить. Мог ли он тайно любить Соню, скрываясь за фальшивой припевкой? Женщину, с которой впервые во всю свою жизнь был самим собой?

Бабита оценила его попытки. Она приказала разморозить шропширский сыр с голубой плесенью, который, чтобы продержался подольше, хранился в морозилке, и торжественно подать его к коктейлю. Она поделилась сплетнями про прислугу. Похоже, Винита и Ш-О-Ф-Е-Р Хабибов крутят Р-О-М-А-Н. Она послала Пуниту за ее школьной тетрадью с домашним заданием. Пунитин английский значительно улучшился с тех пор, как она сочинила «Мисс Кошку и мисс Мышку». Теперь она написала «Мои летние каникулы» и «Мой день рождения». Дети трущоб будут сожалеть о том, что упустили, когда их научат, к чему стоит стремиться.

Санни, сидя в кресле в саду и случайно подняв глаза, увидел, как Винита на крыше расчесывает волосы, выгибая шею то вправо, то влево вослед движению щетки. Высвобождает застрявшие в щетине волосы и пускает их улететь по ветру, как желания, доверенные Вселенной. Винита поймала его на том, что он за ней наблюдает, и, когда Санни в следующий раз пришел на кухню за стаканом воды, сказала ему:

– Повара твоих дядей рассказали мне, что ты к ним ходил.

– Ну и что?

– Твоя мать не разрешает нам с ними разговаривать. Она сердится, если мы это делаем.

Санни насторожился. Очень это напоминало прелюдию к шантажу.

– Ну, так и не говори ей, а то она и на меня рассердится тоже.

– Она каждый месяц урезает