Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

с чего Санни проснулся, вздрогнув, словно от какого-то звука. Сердце сбивчиво колотилось, а грудь сдавливал страх. Соня, невидимая, спала, прижавшись к нему, и он чувствовал ее волосы, ее на себе руку, ее мягкую округлую грудь. Тишина казалась зловещей. Он попробовал вернуться в свой сон, чтобы найти причину, но не смог.

Накатили ночные мысли. Зачем он здесь? К чему это приведет? Его жизнь не здесь, а в другом месте. Это глупость. В Дели он оставаться не собирается. Но как Соне приехать в Нью-Йорк? Для этого им двоим придется проявить непоколебимую волю. Для этого нужна куча денег. Для этого придется позвать ее в жены. Но он еще слишком молод для брака.

Может, это их счастье так перепугало его? Что они знают друг о друге, чтобы лежать бок о бок, как давно женатая пара, и разыгрывать из себя владельцев особняка? Он почувствовал: возвращается то притворство, которое он испытывал с Уллой. Что-то уж слишком быстро. Жизнь сейчас такова, что человек мигом принимает решение об отпуске, и в интимные отношения вступает так же порывисто, как в брак по расчету. Тут на короткий миг вспомнился Сатья и то, что завтра у Пуджи день рождения, – совсем на короткий, потому что глубже лежал страх, которому он не мог дать названия, смятение, паника вроде той, что охватила его, когда ушла Улла, и он не хотел ее, эту панику, вспоминать, потому что, стоило только вспомнить – и немедля стиснуло горло, и стало страшно, что, навспоминавшись, он не сможет есть, глотать и говорить так, как это было неделями после Уллы.

Он тихонько отстранил от себя Соню, встал и вышел в гостиную, где включил лампу. Показалось, что дом больше не выглядит сонным царством из прошлого; дом словно затаился и ждет. Ящерицы на стенах настороже, стулья расставлены в предвидении, а у чучела оленя с точеной мордочкой и коралловыми рогами глаза полны непролитых слез. Призрачные невесты в рамках и призрачные дети, тысячи предметов на столах и в шкафчиках, тарелки на стенах, супницы – все обвиняло. «Что теперь? Почему? Когда? Это несправедливо!»

Он открыл стеклянную дверцу книжного шкафа, в котором стояли тома, сравнимые по трухлявости с замшелыми, выброшенными морем корягами, но кое-какие названия все же можно прочесть: Жид, Монтень, Бальзак, Цвейг, Мачадо де Ассис, Британская энциклопедия, Португальский восточный архив на пергаменте.

Темноволосый военный с портрета, в белых перчатках и синем мундире, посматривал на то, как Санни роется в его книгах. Почему он не может оставаться мертвым? Наверное, все еще ждет призыва от короля Португалии; а стулья, наверное, ждут, что королевская власть вернется; рояль в бальном зале мечтает о вальсе; ружье – о революции. Призрачные невесты дожидаются своего счастья; томик Цвейга молит, чтобы война закончилась до того, как автор застрелится в сказочных горах над Рио-де-Жанейро. Суповые тарелки ожидают банкета, крышки супниц оплакивают свои разбитые супницы. «Моя Милая Мама Эрнестина» ждет, когда стрелки часов пойдут по кругу, чтобы снова стать живой и любимой сыном, который не предаст ее и не женится…

И вот тут Санни со всей силой осознал, что в подоплеке этого общего ожидания таится в засаде его мать, лежит-поджидает, и его чувство вины тоже ждет, чтобы призвать его к ответу за то, что мать ждет, когда он позвонит и признается, что соврал. Потому что без него она так же одинока, как книга, которую триста лет никто не читал, так же обездолена, как крышка из Макао, двести лет лишенная супницы из Макао, так же убита горем, как овдовевшая невеста-призрак в особняке среди безмолвных рисовых полей, владельцы которых оставили их ради пригорода Аделаиды.

Он вспомнил, как Бабита сказала, что тоже хотела бы погреться на Гоа, передохнуть от холода. Сказала, что могла бы полететь вместе с Санни и навестить свою подругу по колледжу Ванью. Он бессовестно использовал свою мать. Ведь именно она предложила Сатье провести здесь медовый месяц. Он вспомнил аллахабадского повара, который так и не приехал. Бабита, та сочтет его счастье с Соней предательством столь серьезным, что это может стать смертельным ударом.

Он пошел взглянуть на спящую Соню. Он не знал, что ей снится другой мужчина. Не знал, что за ней наблюдает чей-то глаз, что она и есть одна из призрачных невест в этом доме, потому что Илан позаботился о том, чтобы она не стала невестой в реальной жизни, он убил ее до того. Уверенная в том, что уже мертва, Соня, проснувшись, сказала:

– Меня убили.

– Конечно же нет! – отозвался Санни так сердито, как будто он уже сыт по горло.

– Ты не веришь в мой кошмар?

– Ну, может, когда-то здесь кого-то убили, и ты это уловила.

Она почувствовала насмешку.

– Нет, это не кого-то когда-то. Это убили меня!

– Кто убил?

– Зло убило, – сказала она. – Мне одиноко.

– Одиноко? После всей этой любви?

– Из-за всей этой любви. Ведь мы скоро разъедемся и расстанемся.

Они поменяли свои рейсы, чтобы вернуться в Дели вместе.

Видно, затем, чтобы погасить тревогу о будущем, они и решили поехать и искупаться в последний раз. Двое, сплоченные океаном, – этого, наверно, ничто уже не застит, будущему не отменить прошлого. Ананд привез их на пустынный клочок побережья – и оказалось, что океан неспокоен. Но они, раз уж приберегли это как свое последнее удовольствие, все-таки вошли и поплыли, и вот тут стало понятно, что волны выше, чем виделось с берега, так высоки, что пришлось нырять почти до самого дна, чтобы не расплющило тяжестью набежавшего вала. Времени, чтобы выгрести и отдышаться как следует, прежде чем накатит другой, не хватало, и приходилось нырять снова и снова, причем непременно поглубже, иначе завертит-утянет.

Соня искала глазами Санни, а Санни смотрел, где вынырнет Сонина голова. Наконец она крикнула: «Я назад!» – и хотя он не расслышал, было видно, что она решилась вернуться. Это оказалось непросто, они несколько раз разворачивались, чтобы поднырнуть под волну, пока она не накрыла, выскакивали и, не успев перевести дух, снова ныряли вглубь, выныривали, стараясь пробиться к суше, прежде чем масса воды, рухнув на берег, не оттащит оттоком, не сведет на нет все усилия. И когда на нетвердых ногах наконец вышли, океан лихо просвистел у них между ног, по колено зарыв в песок. Некоторое время они лежали с колотящимися сердцем, прикрыв глаза, всем телом еще ощущая накат, тягу волн.

Тут кто-то задышал Соне в ногу и, открыв глаза, она увидела пса – большого