Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

догонялки, во время которой Джун стояла, постепенно теряя терпение, пока Коулмен пытался загнать Оливера в дом, распекая беспокойного пса за дурное поведение. Можно сказать, это была главная форма привязанности в их отношениях.

Но в этом случае Коулмен поступил совсем иначе. Он просто с неизменной улыбкой полюбовался видом некоторое время, пока его мокрые волосы понемногу подсыхали на солнце.

– Что, пойдем его ловить? – спросила Джун.

– Нет, – ответил Коулмен и кивнул, натолкнувшись на мысль, которая, похоже, обрадовала его, судя по тому, что на губах его расцвела улыбка, каких Джун не видела уже очень давно. – Пусть бегает сколько влезет. Мне нравится видеть его радостным. Пусть делает как хочет.

– Думаю, отличная идея, – согласилась Джун, которую эта мысль устраивала тем более, что нравилась брату.

Раньше в подобных случаях, когда они стояли, залюбовавшись видами непостижимого безлюдного места, которое называли домом, она начинала рассказывать о своем путешествии в Мексику, полагая, что это может побудить его ответить тем же. Но не сейчас. Возможно, на этом этапе жизненного пути им было нечем делиться, кроме этих моментов, вся значимость которых заключалась в удовольствии быть рядом, даже в безмолвии. Оба были свободны в душе, и весь мир лежал у их ног. «Меня это устраивает», – подумала Джун. И тут ее осенило, что место, открывающее такие возможности, никогда не сможет стать тюрьмой. По правде сказать, она никогда не испытывала такой свободы, как в подобные моменты. Когда время замедлялось. Когда ее брат клал голову на плечо, наполняя Джун покоем, и никому отсюда и до самого океана было не под силу нарушить этот покой.

Этот момент, это место – вот чего она всегда хотела.

Через некоторое время, не говоря ни слова, Коулмен отстранился и зашагал к их с Айзеком дому.

– А, все-таки надумал пойти? – пошутила она и пошла следом.

Он поднялся на крыльцо и, не спрашивая разрешения, схватил стоявший перед очагом стол и вытащил его на середину хижины.

– Кажется, я не просила переставлять мебель, – снова пошутила она.

– Это только пока я буду читать. Прошу, – он жестом указал на кресло перед очагом. – Присаживайся.

– Ты собираешься читать?

И тут до нее наконец дошло, что происходит. После долгого молчания он собирался поделиться тем, что записано в его тетрадях. Она думала, не поддразнить ли его, не сказать ли, что она – не лучший слушатель, поэтому сочинение должно быть хорошим, но побоялась разрушить волшебство, которое привело сегодняшний день к этому моменту. Поэтому она промолчала и села, как просил брат.

Коулмен положил тетради на стол, перебрал их и выбрал одну. Какое-то время он просто стоял, словно стол был трибуной, с которой он готовился произнести речь.

– Я понял… – прохрипел он, и пришлось откашляться, прежде чем продолжить. – Я понял, что слишком долго вел себя как дальний родственник. Что не был тебе тем братом, каким был когда-то. Братом, которого ты заслуживаешь, Джун.

– Не говори так…

– Пожалуйста, – он поднял руку, жестом прося ее помолчать. – Раз уж я начал, позволь мне закончить.

Коулмен собрался с мыслями и начал заново:

– Путь к тебе был нелегок. Может быть, я и переносил эти трудности храбро, но не осознавал всего ужаса этих испытаний, пока они не подошли к концу. Я видел такое, чего в жизни не хотел видеть. Некоторые события до сих пор преследуют меня…

Теперь ей захотелось встать и обнять его, потому что она прекрасно понимала, что он имеет в виду. У нее были собственные кошмары, собственные демоны прошлого.

– Ты просила рассказать тебе мою историю, Джун, но я не мог подобрать слова. Мне было невыносимо чувствовать, как они жгут мне душу, обессиливают, днем и ночью вертятся в голове. Это было неописуемо. И я только еще глубже ушел в себя. Я ни единой частички себя не отдавал ни тебе, ни Айзеку, никому. Это было эгоистично и глупо, и мне нет оправдания, но то, через что мне пришлось пройти, чтобы отыскать тебя, сломало меня самым непредвиденным образом.

Голос Коулмена прервался, губы дрогнули, и он заходил по комнате. Казалось, он подбирал слова с таким трудом, что это причиняло ему физическую боль. Ей больше всего на свете хотелось его утешить, но важнее было дать ему договорить, дать ему в этот момент рассказать все до последнего слова, не перебивая.

– Поэтому я решил все записать, – сказал он, постучав по тетради, которую держал в руке. – Я начал с самого начала и описал все, что произошло до встречи с тобой. Думаю, если хотя бы раз прочту тебе, что произошло, ты поймешь, как я стал тем человеком, которым стал. И, быть может, если я это сделаю, то освобожусь от всего этого, избавлюсь от воспоминаний. Я смогу начать жизнь заново. Возможно, я смогу стать тем братом, которого ты заслуживаешь.

Тут Джун расплакалась, но продолжала молчать. Она была готова любой ценой дать Коулмену закончить.

– Я знаю, ты тоже пыталась рассказать мне часть того, что пережила сама. Думаю, не все. И это я полностью понимаю. Ты не можешь записать свою историю, я это знаю. Но возможно, лишь возможно, что, пока я буду рассказывать тебе о своих злоключениях, ты сможешь поразмыслить о своих. Хочу, чтобы мы оба освободились от прошлого. Пусть не сегодня, но со временем. Что скажешь, Джун?

Она только кивнула в ответ. Смелость поделиться историей, изложенной на бумаге, казалась ей равной смелости целой армии солдат, приготовившихся к битве. Как же ей повезло, что она может называть его братом! И как счастлива она была, что именно ей он решил поведать свою историю!

Наконец, чуть переведя дух и собравшись с мыслями, она решилась заговорить.

– Я выслушаю каждое слово, – сказала она. – Я больше ничего так не хотела с тех пор, как мы приехали сюда. Пожалуйста, Коулмен, расскажи все. И я обещаю, что буду при этом обдумывать и свою историю, а когда придет время, расскажу тебе ее, как смогу. Нет, я не смогу написать красивую книгу, но все помню. Как и ты. И эта история ждет, когда ее расскажут.

– Прекрасно, – произнес Коулмен в своей классической манере. – Просто прекрасно.

Тень создавала в хижине успокаивающий полумрак. Джун погрузилась в него. Пока Коулмен листал страницы, она думала, что готовит ей этот день. Сидя там, она обдумывала каждое предложение, открывавшее перед ней прошлое брата, чистые страницы его жизни, прежде скрытые от нее.

Джун снова задумалась, на краткий миг, исключительно по привычке, что она теряет в этом дне: глупые повседневные дела, которые планировала сделать, какой ужин поставит на стол, если не будет возможности приготовить еду. Но все это бледнело в сравнении с тем, что ей предстояло услышать. Джун заслужила возможность хотя бы ненадолго забыть о домашних делах, отдохнуть один день, сидя в кресле, и позволить