Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

девушки, которая когда-то могла закрыть своим телом весь дверной проем, остались лишь кожа да кости. Лицо было усыпано веснушками, губы потрескались точь-в-точь как у ее отца перед тем, как Джун оставила его на рудниках.

– Здравствуй, Джун, – произнесла Флоренс.

Джун безошибочно узнала тот самый голос, который прежде столько лет повелевал ею. Этот голос ей не забыть до конца своих дней.

– Флоренс Харпер, – задумчиво протянула она.

Вот и все. Просто имя. А в ответ, словно пытаясь возместить ей все годы несправедливостей, Флоренс смогла лишь расплакаться. Джун терпеливо смотрела, как по лицу девушки катятся слезы, но ее запасы сочувствия ко всему семейству иссякли уже давным-давно. Она могла лишь молча смотреть, надеясь, что однажды в этих больших глазах не останется слез.

– Прости меня, – сказала Флоренс. – Знаю, я поступала с тобой грубо… Я была ребенком…

Она продолжала говорить. Джун подумала, что оскорбительной была не просьба о прощении, а сама мысль о том, что Флоренс вообще имеет право плакать. Что она считает, что имеет право на этот разговор. Флоренс не заслуживала ничего, совсем ничего, и Джун собиралась ясно дать ей это понять. Но не сейчас. Не тогда, когда Коулмен вот-вот должен был познакомиться с Айзеком, с многочисленными сестрами, со старым Лютером и остальными жителями Амити.

– Вы устали, вот и все, – сказала Джун. – Может, отдохнете вон там?

Она указала на дом Тайтуса, решив, что оттуда Флоренс не причинит вреда.

– Это дом моих друзей. Я попрошу их приютить вас, а потом загляну, чтобы убедиться, что вы ни в чем не нуждаетесь. Вас это устроит?

Если это не проявление истинного милосердия, то пусть Господь сойдет с небес и покажет пример!

На следующий вечер, во время праздника по случаю приезда новых гостей, Коулмен рассказал, что собака изначально принадлежала Флоренс и ее матери и что он очень любит животное, но должен будет попросить разрешения оставить его себе. Джун поставила тарелку на длинный праздничный стол, который они накрыли на улице. В центре поселка царило веселье, но Джун содрогнулась от мысли, что девушка может снова причинить боль ей и Коулмену. Она подошла к Флоренс, ужинавшей в одиночестве в беседке, пристроенной к дому Тайтуса. Девушка сидела с открытым ртом, держа в руке куриную ножку.

– Собака, – сказала Джун. – Ты отдашь пса Коулмену. Ты сама понимаешь. Я отправлю тебя домой, потому что мы не хотим видеть тебя здесь точно так же, как ты не хочешь здесь оставаться, но собака с тобой не поедет. Коулмен любит ее. Я это вижу. Поэтому скажи, что ты меня поняла.

– Я понимаю твой гнев…

– Об этом больше ни слова. Скажи, что ты поняла мою просьбу.

На лице девушки еще виднелись разводы от слез, румянец от боли, с которой она приехала сюда. Она пожала плечами и проглотила пищу, чтобы не говорить с набитым ртом.

– Оливер – пес Коулмена, – ответила она. – И всегда был им. Я тебя поняла.

Джун придержала свою злость настолько, чтобы не дать воли более мрачным мыслям, посещавшим ее голову. На самом деле, она почти жалела о том гневе, который привнесла в их разговор, даже не дав девушке высказаться.

– Хорошо, – сказала Джун. – Там есть еще еда, если захочешь. Можешь присоединиться к нам.

– Мне и здесь хорошо, – ответила Флоренс.

Таким же образом Флоренс держалась в стороне до тех пор, пока Айзек не нашел возможность отправить ее из Насимьенто. На это ушло две недели, которые оказались не так уж и плохи. Жители поселка обращались с Коулменом так, словно он был послом какой-то далекой страны. Сюзанна водила его собирать сотол, а потом вместе с Джун учила его наваливать поверх собранных растений груду камней, пропаривать ее, а потом доставать, чтобы съесть. Женщины смеялись, глядя, как он привыкает к необычному вкусу после первых нескольких кусочков. Айзек с другими парнями брали его на охоту, хотя Коулмен почти не проявлял интереса к этому занятию, кроме удовольствия от езды на Звездочке. Поэтому ему давали всласть покататься верхом, пока не спускалась ночная мгла. Айзек держал поводья, а восторженный Коулмен сидел в седле, радуясь поездке.

Но каждый день в первую очередь уделял внимание Флоренс. Потом шел к Джун, но ни слова не рассказывал о том, что они обсуждали, пока однажды вечером у костра не сообщил ей и Айзеку, что хочет уехать не меньше, чем Флоренс. Они долго говорили об этом. Да, это был дом Джун… Но не его.

Если бы Айзек уже не стремился к новой жизни в Техасе, Джун не знала бы, что и делать, разрываясь между братом и мужчиной, который однажды должен был стать ее мужем. К ее огромному облегчению, их интересы совпали. Дело оставалось лишь за тем, чтобы собрать вещи, договориться с теми, кто оставался, и постараться, чтобы старый Лютер не поднял шум. Тайтус по своей природе не был воином, но вполне мог помогать в поле Сюзанне и сестрам. Он помог бы держать в узде молодежь. Айзек пообещал приезжать время от времени, а они могли послать ему весточку в случае необходимости. Они будут недалеко, сразу по другую сторону границы. В другом мире, но всего в одном дне пути на свежей лошади.

Они добрались до Игл-Пасс на другом берегу Рио-Гранде индейскими тропами, которые Айзек прекрасно знал, и не встретили по пути ни малейших помех. Джун тревожилась за брата, помня, что он боится озер и рек, но тот проявил удивительную решимость, и с ее стороны не понадобилось никакой помощи. Айзек сказал, что из Дрейксвилла Флоренс лучше всего будет доехать до Ларедо, чтобы там найти караван, возвращающийся в Луизиану.

– Я смогу найти дорогу, если укажете направление к городу, – пробормотала она. – Не хочу быть большей обузой, чем уже стала. Я вижу, когда меня не хотят видеть.

Джун решила, что сейчас она ожидаемо начнет хныкать. Как будто Джун могла снова еще хоть раз пожалеть Флоренс Харпер. Но Коулмен думал иначе. Он почти не говорил всю дорогу, но в этот момент решил высказаться.

– Мы не бросим Флоренс. Я провожу ее, если больше никто не хочет.

– Коулмен! – возразила Джун. – Дома ты утром без моей помощи и одеться-то толком не мог. А теперь утверждаешь, что отвезешь эту девушку в Ларедо и вернешься живым и невредимым. И это после всего, что нам пришлось пережить!

Только увидев взгляд брата в этот момент, она поняла, насколько он изменился. Мальчик повзрослел и не собирался терпеть унижение, которым оказались ее слова. Пусть она этого и не хотела. Слова просто прозвучали так, как старшая сестра могла бы разговаривать иногда с младшим братом. Но этот взгляд окончательно убедил Джун в том, что она и так понимала: Коулмена закалило то, что он увидел вместе с этой девушкой, то, что им пришлось