Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

чтобы разглядеть ее: глаза, встречавшие каждое мое пробуждение в Батон-Руже; знакомые ямочки возле самых уголков губ, заметные, когда она хмурилась или улыбалась, – сейчас она улыбалась; руки, которые я тут же почувствовал на своих плечах, когда она с радостным криком обняла меня. И да, это был ее голос, называвший меня по имени снова и снова, спрашивавший, как мне удалось забраться в такую даль и с чего это мне пришло в голову рисковать головой в этом безумном предприятии.

– Коулмен! Коулмен! – повторяла Джун, словно это было торжественное песнопение, словно, если она перестанет произносить мое имя, я, Коулмен, могу исчезнуть, как мимолетное видение.

– Аллилуйя! – произнесла пожилая женщина в задних рядах.

Раздались радостные крики и гиканье, но я поначалу не мог выдавить из себя ни единого слова, потому что по щекам струились слезы, а мне не хотелось выставить себя дураком, впав в истерику или выкинув еще что-нибудь в этом роде. Я был счастлив встрече с сестрой, потому что впервые со дня нашей разлуки мир вновь стал прежним.

Она погладила меня по щеке, утирая слезы.

– Сестренка… – пробормотал я, стараясь не заикаться.

Я всегда называл ее именно так, но так давно не произносил этого слова, что оно показалось мне незнакомым. Как долго мне казалось, что я больше никогда не произнесу его снова!

Положив ладонь на мое плечо, она повела меня к крыльцу маленькой хижины, стоявшей у самой дороги. Остальные стояли и смотрели на нас, и среди них была Флоренс. Она тоже плакала.

– Кто это? – спросила Джун, погладив Оливера по голове и коснувшись его носа.

– О, это Оливер! Мой лучший друг. Я… Я так долго ждал, чтобы познакомить вас, Джун.

– Уверена, ты много рассказывал ему обо мне. Верно?

Я просто кивнул, потому что не мог найти слов, уткнулся лицом ей в плечо, словно пытаясь спрятаться ото всех, и не стыжусь того, что на какое-то время снова почувствовал себя маленьким мальчиком. Думаю, нет ничего страшного, чтобы повести себя как дитя, когда происходит чудо. По прошествии времени перестаешь верить в такие вещи, ведь мир полон горя и ничем тебе не обязан. Уж точно – не чудесами. Но именно чудо и произошло в тот день. Я не мог не ощутить, как осознание этого переполняет меня.

Тут я выпустил из рук Оливера, и он запрыгал вокруг нас, но соблазн поиграть с детьми оказался слишком велик. И они с радостью стали играть с ним. А я был занят более важными делами.

Некоторое время мы просто смеялись, Джун и я, понемногу знакомясь друг с другом заново. Да, она стала старше и стихии закалили ее, но черты ее лица были полны достоинства, а глаза – покоя. И в них не было ни тени страха, той тревоги за будущее, которая так часто читалась в ее взгляде. В ее глазах не было печали. Нет, что бы она ни нашла здесь, это принесло ей радость, которой она не знала до нашей разлуки. И в этот момент я понял, что, хоть мы и провели столько времени вдали друг от друга, с моей сестрой все в порядке.

Теперь можно отдохнуть.

– Мне так много нужно тебе рассказать, – улыбнулась Джун. – Но в первую очередь знай, что я по тебе очень скучала. Что я бы приехала за тобой, но не знала, как это сделать. У меня не было возможности…

– Не нужно ничего объяснять.

Даже такой разговорчивый человек, как я, в этот момент видел, что мы понимаем друг друга без лишних слов.

С таким же успехом мы могли в этот момент быть дома и смотреться в одно зеркало, пока она расчесывает мне волосы и готовит меня к новому дню. Настолько мне был знаком этот момент. Это ощущение покоя. Эта любовь.

– Прости мой вид, – пролепетал я. – Прическа, одежда… Ты помнишь меня совсем другим.

– Коулмен! – рассмеялась она, утирая слезы. – Думаешь, мне это важно? Нет… Я просто рада, что ты здесь. Разве ты не рад, что добрался?

Я прижал ее к себе. Это был единственный подходящий ответ, который я мог дать.

– Я всегда верила, – прошептала она мне на ухо. – Это было лишь делом времени.

Я решил, что она права. Меня вела вера, но страх помогал держаться начеку, а решительность спасла мне жизнь. Как я уже говорил, мир жесток. Его прикосновение часто бывает холодным. Но в этот день я обрел тепло, счастье, единение. Оторвавшись от Джун, я понял, сколько любви нас окружает. От радостно пыхтевшего Оливера, с обычным любопытством изучавшего новое окружение, до девочек с завязанными в хвостики волосами и беззубыми улыбками, морщинистых пожилых дам в ярких чепчиках. Я заметил ее среди широкоплечих мужчин, грозным обликом напоминавших солдат, которые казались более мужественными, чем когда-либо суждено быть мне, но достаточно добрыми, чтобы отойти в сторону и не мешать нам. Это было видно по тому, как они стояли, держа шляпы в руках и ожидая подходящего момента, чтобы заговорить.

– Уверена, все захотят с тобой познакомиться, – сказала Джун.

Я понял, что не могу задерживаться на крыльце, потому что теперь мне предстояла следующая часть путешествия – встречи с этими родственными душами моей сестры. Ее народом. Теперь – и моим народом.

Было бы невежливо заставлять их ждать! Неужели я забыл о манерах? Я выпрямился, отряхнул пыль с одежды и попытался поправить прическу ладонью. Потом откашлялся просто ради того, чтобы произвести впечатление.

– Позвольте представиться, – объявил я, все еще чувствуя стоявшие в глазах слезы радости. – Меня зовут Коулмен. Я – брат Джун. И я никогда в жизни не был так счастлив, как сегодня.

Я хотел бы сказать еще что-нибудь, но слова по-прежнему не шли на ум. Мне хотелось объяснить свое прибытие, поблагодарить каждого, кто оказался здесь. Но меня снова одолели слезы.

А вскоре необходимость в словах отпала. Стекавшиеся к дому женщины обнимали меня и говорили, что больше ничего говорить не надо. Я купался в их тепле. И среди этой любви, которой они делились со мной, незнакомцем, я понял, что могу просто спокойно стоять и полностью отдаться радости.

В этот момент было уместно и молчание.

Эпилог

Равнины Техаса простирались бесконечно, и Джун никак не могла понять, оказалась ли она в бескрайней тюрьме или в прекраснейшем уголке природы, заслуживавшем почтения. Равнины пестрели пятнами лилового паслена, сапонарии и всевозможных кактусов, но в остальном представляли собой голую пустыню с янтарного цвета почвой, чуть подернутой желтым, словно рассеянным по ветру прохладным дыханием солнечного света.

Каждое утро она просыпалась в тишине своего дома и теперь снова начала привыкать к спокойной жизни, которую вела уже два года после отъезда из Амити. Ее слух обострился. Далекого крика койота, шороха растения за дверями хижины было достаточно, чтобы насторожить ее. Обычно это просто поскрипывал старый фундамент хижины. Она старалась сразу