Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

угадать природу шума – оглядывала окрестности, всегда готовая схватить ружье Айзека, сорваться с места, предупредить Коулмена, если понадобится.

Если Айзек еще не успевал уйти, чтобы помочь ее брату начать дневные труды, он обычно помогал ей успокоиться, говорил, что все хорошо, что их дому не грозит опасность – что природа говорит тысячей приглушенных звуков и не все из них бывают знакомы. Но если его уже не было, паника отравляла ее, словно яд, от которого нужно было избавиться. Она в испуге подбегала к входной двери, а когда оказывалась там, ее тревоги разгонял уже сам Коулмен. Она неизменно видела, как он ходит в собственной хижине, потому что таков был его обычный распорядок дня, которого он строго придерживался, если не происходило что-нибудь катастрофическое, способное изменить обычный ход вещей. Его спокойствие обычно передавалось и ей.

Землю арендовал брат Айзека по имени Мозес, покинувший Амити в поисках лучшей и более безопасной жизни в Дрейксвилле. Когда-то Мозес был старшим в группе мужчин, но большая часть из них с тех пор разъехалась на запад, на юг, на другие ранчо бог знает где ради лучшего заработка и возможности посмотреть мир, которая влекла молодежь прочь от обыденности пастбищ, ухода за скотом и огораживания земель. Прошло несколько лет с тех пор, как Мозес пригласил Айзека жить у него, а потом еще год, пока Айзек спросил у Джун, хочет ли она этого. Она до сих пор помнила тот судьбоносный день, когда они лежали вдвоем на скомканных одеялах и Айзек курил, мучаясь единственным вопросом, который никак не решался задать. Они долго обдумывали предложение, но потом в Амити приехал Коулмен, и Джун без дальнейших колебаний решила, что хочет увезти брата в более безопасное место. Что может быть лучше, чем уединение на бескрайних просторах, где их ничто не потревожит? Техас с самого начала казался ей именно тем, что нужно.

К тому времени и другие жители Амити начали разъезжаться кто куда. Мексиканскому правительству, наконец одолевшему французов, уже не так требовались их услуги на границе, а схватки с соседними племенами все не прекращались. Многие были настроены на новую жизнь там, где могли найти для этого подходящее место, – обычно на плодородном участке где-нибудь неподалеку, который правительство могло в любой момент затребовать обратно. Другие – по мнению Джун, более мудрые – насовсем покинули Мексику, как и она сама с Коулменом и Айзеком. Ходили слухи, что в Форт-Данкане правительство Соединенных Штатов и Управление по делам индейцев вербовали их прежних соплеменников. Если те были готовы переселиться на новые территории, находившиеся во власти Соединенных Штатов, которые видели в них возможных союзников в деле поддержания мира, то в уплату за верность они могли получить земельные наделы. Родная страна, несмотря ни на что, снова звала их домой. И все же они больше не встречали никого из жителей поселка с тех пор, как уехали из Мексики. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Но почти каждый день она невольно вспоминала, как в Амити внезапно появился Коулмен – мальчишка в лохмотьях, с лоснящимся от пота лицом, с шипами в волосах, с почерневшими от грязи и пыли зубами. Он представился всему городу, прежде чем вернуться к их с Айзеком дому и провалиться в бесконечный сон, который она не решилась потревожить.

– Ты вообще уверена, что это твой брат? – бесцеремонно спросил Айзек, разглядывая Коулмена с другого конца комнаты.

Это, конечно, была шутка, но Джун обратила внимание на его замешательство. Его сбивали с толку своеобразие и чинность манер юноши и тревожило бормотание и вскрики, словно тому снились детские кошмары.

– Это было почти грубо, – выговорила она Айзеку. – Лучше не повторяй ошибки и больше не говори ничего подобного.

Он прислушался к ее просьбе в тот день и во все последующие.

Айзек ушел рано утром, позавтракав яичницей и кофе, а она принялась выметать из дома колонну муравьев, выпроваживая их, словно незваных гостей. День был юный и светлый и согревал ее ласковым теплом, казавшимся особенно приятным после целого утра, проведенного в доме. Джун постояла, прижав метлу к груди и оглядывая равнины, а потом посмотрела в сторону соседней хижины в поисках Коулмена.

Она увидела его в доме. Брат уже оделся – ни единой складки на рубашке, безупречно отглаженные брюки. Он сидел за столом, накрыв колени платком – одним из ее платков. На столе перед ним лежала открытая тетрадь, но Коулмен смотрел перед собой, погрузившись в размышления. По обыкновению. Работа, какой бы она ни была, делала его молчаливым. Иногда даже раздражительным. Временами, когда они с Айзеком выходили на полуночную прогулку, муж обнимал ее за талию и пускался в пляс, как это бывало еще на праздниках в долине Согласия, а она сдерживала свое веселье, увидев, как брат расхаживает по хижине, молча или обращаясь к Оливеру, который был, судя по всему, его единственным другом.

Это немного печалило Джун. Когда-то таким другом была она. Она была единственным человеком, которому он мог доверить тайну. Но время изменило их обоих. Раны, нанесенные ей мистером Харпером, давно зажили, и никому не удалось бы снова открыть их, пока она жива. Во всяком случае, она бы об этом позаботилась. Но раны Коулмена кровоточили по-прежнему. Злоключения в Мексике, воспоминания о пережитом, проявлялись в ночных кошмарах, заставлявших его вскрикивать от ужаса, в молчаливости, охватывавшей его за обеденным столом после того, как все тарелки были убраны и Айзек выходил на улицу подышать свежим воздухом, оставляя ее наедине с Коулменом, чтобы она могла спросить, что случилось, попросить его рассказать все ей, чтобы он мог снова вернуться к прежнему состоянию. Но этот разговорчивый человек отказывался хоть слово говорить о своих путешествиях. Он лишь сообщал, что Оливер может встревожиться из-за его долгого отсутствия дома, что благодарит за обед, но теперь пора уходить.

У Коулмена хотя бы был пес. Впрочем, и в этом не было полной уверенности. Полной уверенности не может быть ни в чем, если речь идет о таком необузданном, пылком человеке, как Флоренс Харпер. Джун была ошарашена, увидев ее в Амити, ничуть не меньше, чем однажды, когда во время чистки камина в Батон-Руже в гостиную Харперов с пронзительными криками влетела птица, которая на несколько часов устроила там настоящий разгром. Флоренс была сущей бурей, более сумасбродной, чем подобает любой девушке. Джун думала, что избавилась от нее навсегда, но в итоге Флоренс оказалась в Амити, на земле, которую Джун считала священной.

Когда Коулмен представился жителям Долины, Флоренс осторожно подошла к Джун, опустив руки и потупив взор. От