Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

служившие постелями, лежали так плотно, что я постоянно утыкался в спину соседа, и повсюду были разбросаны ложки и миски, привлекавшие мух и личинок.

Каждое утро я приходил туда с жестяной миской в руке, ожидая прихода помощника кока с порцией похлебки, которую делил с Оливером. Но после завтрака возвращался во временное жилище под открытым небом возле кормы. Я делал сверток из одежды и устраивал себе ложе рядом со скотом и тюками с товарами, которые один из судовых офицеров приходил проверять каждые несколько часов с таким видом, будто я собирался стащить тюк хлопка и броситься с ним в океан, чтобы добраться до ближайшего города и там выгодно его продать. Как быстро привыкаешь видеть мужчин и женщин, присаживающихся на корточки за кормовым леером и опорожняющихся даже не прерывая разговора между собой. Переживать приступы тошноты подобным образом тоже было приемлемо, поэтому я имел удовольствие наблюдать процессы испражнения во всем их разнообразии в любое время суток.

По ночам стоял форменный мороз, и я прижимал Оливера к груди, стуча зубами прямо у него над ухом и завидуя его способности мирно засыпать в гнезде, которым служило ему мое собственное тело. Хотя по большей части на меня не обращали внимания, был один мальчишка, время от времени появлявшийся из чрева судна, и, хотя я был довольно бдителен, помня о ворах и прочих нежелательных элементах, ему всякий раз удавалось подобраться ко мне незамеченным. Время шло к рассвету на третью ночь плавания, когда он возник передо мной и остановился, будто призрак. Огромные пятна угольной пыли покрывали его лицо, словно боевая раскраска. Руки тоже были грязные. Белки его глаз блестели двумя пронзительными лунами на фоне непроглядно черной ночи. Мне казалось, что он был родом не из Нового Орлеана, а, скорее, из Мексики и застрял на этом судне на неопределенный срок. И хотя я не был уверен, что он говорит по-английски, было заметно, как и в случае с большинством детей, что соблазн познакомиться поближе с добрым псом оказался достаточно сильным, чтобы он покинул свое уединение и приблизился ко мне.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Когда в ответ он только моргнул, я вытащил Оливера из постели, и пес развернулся из калачика, потянул лапы и покачал головой на свежем ночном бризе.

– Это Оливер, – сказал я. – И я заявляю от его имени, что он очень рад знакомству.

Понял ли мальчик? Кто знает? Но он хихикнул, когда Оливер понюхал его измазанную угольной пылью ладонь, а потом провел рукой по спине Оливера и робко улыбнулся. Даже я едва не рассмеялся, увидев столь внезапную перемену в его поведении. И тогда я начал говорить, рассказывая мальчику, что этот самый момент служит доказательством праведной и, возможно, божественной природы связи между людьми и животными – и существования общего языка между видами, которым вовсе не нужен один язык. Каждый вид мог стать верным другом, как и другой, будь то лошади (по случайности именно в этот момент одна из них испражнилась рядом со мной), попугаи или кошки. Все могут служить примером верности, и забота о них должна поощрять внутри каждого из нас чувство сострадания, и, таким образом, общение с животными делает каждого из нас лучше, а став лучше, люди делают лучше и мир вокруг себя.

Мальчишка стоял с осоловелым видом, разинув рот, и тут его взгляд начал смещаться. Флоренс не раз говорила мне, и я прекрасно об этом помнил, что мои россказни могут производить впечатление на других, но это показалось мне уже чересчур, и я обернулся и увидел перед собой Эймоса Тёрлоу. В руках он держал миску, над которой поднимался пар настолько густой, что создавал завесу у него перед лицом.

Тёрлоу кивнул, и мальчишка снова скрылся в каком-то потайном люке, из которого выбрался.

– Ты тут совсем как бродяга, – сказал он. – Встань и подойди сюда. Я принес тебе суп.

Я поднялся на ноги, не понимая, от чего у меня холодок бежит по спине – от ночного холода или от аромата гумбо[2]. От запаха лука у меня потекли слюнки, а кусочки жирной ветчины уже таяли у меня на языке, словно конфеты. Лучшего я и желать не мог, и понадобилось немалое актерское мастерство, чтобы скрыть радость. Но все же мне это удалось.

– Интересно, – сказал я. – С чего это вы решили принести мне еду вместо того, чтобы проводить время наверху? Там, кажется, весело.

Над нами слышались звуки скрипки и топочущие в такт ноги, взрывы хохота. Одна песня заканчивалась, и тут же начиналась другая. Тёрлоу недовольно фыркнул и утер нос тыльной стороной ладони.

– Да я лучше пару раз пересплю с кактусом, чем еще хоть один вечер проторчу с этими идиотами. И я это совершенно серьезно.

– Довольно грубое замечание. Я бы, например, не отказался от возможности…

– Ни слова больше, – перебил меня он. – Почему ты так разговариваешь? Я должен знать.

– Как «так»?

– Как образованный. Бьюсь об заклад, ты бы не выдержал экзамена ни по одному предмету, не связанному с уходом за теми двумя женщинами из первого класса. А говоришь при этом, словно какой-нибудь учитель.

Я отшатнулся, опустив миску и прижав ее к груди, словно щит.

– Мистер Тёрлоу, уверяю вас, я и в самом деле хорошо начитан. После переезда в Новый Орлеан миссис Харпер позволила мне пользоваться ее библиотекой по собственному усмотрению.

Это была лишь часть правды. Вообще-то, я считал себя более образованным, чем многие, потому что, когда Флоренс училась дома в Батон-Руже, я при любой возможности старался работать так, чтобы слышать занятия. Когда она начала учиться в школе, я поспешил предложить свои услуги, чтобы сопровождать ее туда, и во время уроков, если не нужен был дома, держался поблизости, слушая, по сути, те же самые уроки, что и она. А когда Флоренс избавилась от учебников, сочтя их слишком сложными и недостойными ее времени, я забрал их и переварил от корки до корки. Так началось мое путешествие в мир печатного слова, которое больше не останавливалось никогда. Я стал человеком не просто начитанным, а образованным, и все же, думаю, Эймос Тёрлоу был просто не способен в это поверить. Он смотрел на меня с большим сомнением, даже с ненавистью.

– Значит, ты прочитал пару книжек. А эти книжки научили тебя, как поступать? Встречал я нахальных негров, но ни один из них не вел себя так нелепо. По мне, так ты просто слишком много времени провел среди людей, которые сейчас веселятся наверху, но недостаточно среди себе подобных.

Казалось, этот человек видит меня насквозь. Возможно, я пытался скрывать какие-то части своего характера, как и все люди, но, совершенствуя себя, я лишь старался стать лучшей версией того