Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Она с довольным видом посмотрела на содержимое коробки и кивком предложила мне идти домой. Оливер решил задержаться у калитки, и я взял его на руки. Когда мы входили в дом, он попытался лизнуть меня в лицо, и на миг я так отвлекся, что не заметил тишины и странной краткости последовавшего приветствия миссис Харпер.

– Сюда, – позвала она из гостиной.

К тому времени, когда я вошел, Флоренс уже поставила туфли на пристенный столик и стояла с зачарованным или, по крайней мере, удивленным видом. Миссис Харпер сидела на тахте. Напротив нее сидел мужчина, которого я видел на скамейке. Теперь он пил шерри из лучшего стекла в доме. Лоб его испещряли морщины, щеки – оспины, а макушка блестела, как отполированная. Следы вина на его губах казались кощунством, а когда мы вошли, он посмотрел на нас, словно мы представляли ему угрозу, и это выглядело так невоспитанно, что я сразу уловил в нем нечто темное, похожее на надвигающуюся тень.

Я даже не успел полностью осознать происходящее, как миссис Харпер помахала бумажкой в руке, словно это была не то улика, не то реликвия, нечто долгожданное и наконец полученное. Ее широкая улыбка казалась такой же необычной, как и манеры незнакомца. Миссис Харпер умела выражать самые разные эмоции, но радость среди них встречалась нечасто.

– Флоренс, – объявила миссис Харпер. – Твой отец прислал письмо. Он просит нас присоединиться к нему в Мексике. Более того, просит поспешить.

В комнате на миг повисло ошеломленное молчание, а потом крики Флоренс и радостные слезы миссис Харпер наполнили ее атмосферой праздника. Я уставился на миссис Харпер, словно в ожидании подробностей, но обе женщины в пылу момента даже не замечали меня.

– Миссис Харпер… – произнес я, чувствуя неладное, но она бросила на меня гневный взгляд поверх плеча дочери. В этот миг Оливер соскользнул с моих рук. Я увидел, как пес вальяжно подошел к мужчине, молча сидевшему в углу, к мужчине, который, судя по всему, и принес эту неожиданную весть, переполошившую весь дом. Тот протянул руку к Оливеру. Пес начал жадно лизать ее, что показалось мне невообразимым предательством. Мужчина же теперь смотрел на меня точно так же, как тогда на улице. Его глаза тускло блестели, и я уже собирался спросить его имя и род занятий, но он показал мне стакан.

– Еще, – сказал он.

– Уважь просьбу, – приказала миссис Харпер.

Я живо кивнул и выполнил распоряжение.

II

Я тащил в одной руке кофр миссис Харпер, положив поверх него собственный саквояж, а в другой нес Оливера, но бережно опустил его, когда он начал лягать меня в бок, будто пытаясь сказать, что у него есть неотложное дело.

Сначала я увидел носильщика, который прошел мимо нас, приподняв кепку, чтобы поздороваться с собакой и привлечь внимание семьи, которой он должен был помогать.

– Это Оливер, – объявил я. – И я заявляю от его имени, что он очень рад знакомству.

Мужчина рассмеялся, как это обычно бывает, потому что многих веселят подобные глупые фразы. Наверное, этим и можно объяснить, почему я так часто их произносил.

Потом нам встретилась стайка женщин, которые принялись шумно восторгаться столь милым животным, и каждая из них наклонилась, чтобы погладить его. Я рассказал им о его прекрасной родословной и о том, что он дарил радость всему Новому Орлеану, и они так надолго задержались, что едва не пропустили отправление своего корабля.

Третьим знакомством стал маленький ребенок в яркой голубой шляпе, отец которого подписывал документы на, судя по всему, полученный груз.

– Это Оливер… – начал я, но меня прервали.

На плечо легла рука. Над ухом прозвучал голос:

– Надоел уже со своей собакой.

Тогда я забрал Оливера у ребенка, который проводил нас печальным взглядом. Я вернулся к Флоренс и миссис Харпер, но не удостоил извинения стоявшего рядом мужчину, который без всяких на то оснований начал распоряжаться семейством Харпер всего неделю назад и отправил нас в это путешествие.

Его звали Эймос Тёрлоу. Как мы теперь знали, мистер Харпер отправил его за женой и дочерью, чтобы перевезти их в Мексику. На вид он казался вполне подходящим человеком для такой работы. Он был достаточно крупным, чтобы выжить в глубине самой жестокой из пустынь. По моим подсчетам, его тело могло бы питаться собственными мышцами и жиром на протяжении месяцев. Ткань рубашки под жилетом была натянута так туго, что, казалось, издавала стоны при резких движениях, и мне часто казалось, будто рукава могут и вовсе оторваться, если слегка потянуть.

Ни у Флоренс, ни у миссис Харпер не вызвали никаких подозрений ни его мрачный нрав, ни грубые манеры, – заявиться в семейный дом в неурочное время, воняя табаком и спиртным, отхаркивать мокроту в бесконечное множество носовых платков, стирать которые потом пришлось мне, – но меня это насторожило. Однажды вечером, таская горячую воду для ванны миссис Харпер, я спросил ее прямо, в самом ли деле она готова доверить себя и свою дочь такому человеку.

– Боже упаси! – фыркнула она. – Я бы скорее доверила свою дочь пуме, чем такому мужчине. Но именно Тёрлоу меня поручил Уайатт. И если Тёрлоу отвезет меня к мужу…

Между нами говоря, признаюсь, что моя тревога была поровну перемешана с оптимизмом. Потому что если бы и в самом деле удалось найти мистера Харпера, то с ним могла оказаться и Джун, а возможность снова увидеться с ней, восстановить отношения… Кто не пойдет на сделку хоть с самим дьяволом ради этого? В конце концов, мне казалось везением, что меня вообще позвали с собой. Дальше, пока дни тянулись один за другим, меня охватило чувство, которого я, пожалуй, раньше и не припомню: жжение в груди, тепло, силу которого я ни с чем не мог сравнить. Полагаю, это была надежда. Надежда на то, что, в случае успеха нашего путешествия, меня ждет что-то хорошее.

В порту поднялся ветер и принес с собой резкий запах рыбы. Повсюду люди сновали вокруг огромных гор товаров: бочонки с зерном стояли открытыми для осмотра, большие бочки с сахаром и салом, меха, наваленные на платформы так высоко, что напоминали шкуру убитого чудовища. Оживление споров из-за цен постоянно росло, голоса становились громче, сливаясь в сплошной непрекращающийся гул, и к тому времени, когда мы добрались до парохода, все мои органы чувств подверглись такому натиску, что я едва соображал, что происходит.

Наш пароход внушал трепет: гладкий, окрашенный в красный и белый, он нес на борту имя: «Торжество». Капитан стоял на причале, засунув руки в карманы сюртука, и, когда подошел Тёрлоу, они тепло поприветствовали друг друга и сразу завели беседу, как старые знакомые.

– Боишься, Коулмен? – Флоренс стояла рядом, и мы смотрели, как по сходням на борт вели