Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

– Нисколечко, – ответил я, хоть этого и оказалось недостаточно, чтобы она перестала улыбаться.

– Может, сунешь ногу в воду? Вот увидишь – бояться нечего. В самом деле. Попробуй!

Понимаю, почему она так сказала. Среди наших соседей в Батон-Руже эта история стала почти легендой, и, как ни странно, своим происхождением она была обязана моей привычке причесываться. Совсем юным, мне еще не было и шестнадцати, я начал ухаживать за своими волосами. Оказалось, что усердная работа гребешком, несколько капель воды и немного взбитого сырого яйца позволяют мне расчесывать волосы на пробор почти как у самого мистера Харпера. Хотя делалось это ради моды, я думал, что таким образом сумею еще и приобрести расположение хозяина. Но хватило одного дня, когда мистер Харпер выпивал с приятелями, чтобы я осознал свою ошибку.

Мужчины собрались под дубом у небольшого пруда в городском парке, где состоятельные жители Батон-Ружа собирались по субботам, приветствуя друг друга и лениво общаясь между собой. К полудню они уже основательно напились и начали в шутку хвалить мою прическу, говоря мистеру Харперу, что мы с ним, наверное, братья, раз у нас такие похожие прически. Я попытался спрятаться в тени дерева, надеясь, что эти насмешки прекратятся, если я сумею стать невидимкой, но с течением дня шутки продолжались.

Мистер Харпер не смеялся. Он начал постукивать стаканом по столу, расплескивая виски.

– Коулмен, почему мы не видим, как твоя прическа похожа на мою, без твоего колдовства с гребешком? Ступай к пруду. Полей себе голову водой и как следует встряхнись.

Смех прекратился. Приятели просили его успокоиться, но мистер Харпер стоял на своем.

– Это была не просьба, – сказал он, наконец посмотрев на меня. – Я приказываю тебе. Немедленно.

Намочить волосы оказалось недостаточно, и тогда он приказал мне войти в воду по грудь, несмотря на мольбы остальных, и я испытал унижение и невероятный ужас, обнаружив, что пруд оказался довольно глубоким. Слишком глубоким для не умеющего плавать. Это ощущение трудно описать человеку, никогда не попадавшему в столь опасное положение. С тех пор я никогда не забывал звона, с которым он опустил стакан на стол, требуя добавки, даже не дав мне перевести дыхания и ступить на твердую землю. Больше я не отваживался делать такую прическу в его присутствии, но еще более серьезным оказалось то, что с тех самых пор я стал бояться даже самых мелких водоемов, о чем имел неосторожность по секрету поведать Флоренс на следующий день, даже не подумав, что спустя годы это будет использовано против меня. Но теперь девушка с наслаждением ставила других в неловкое положение. Она была готова на что угодно, лишь бы скрыть собственную боль.

– Я не испытываю ничего, кроме восторга, – сказал я ей. – Семь дней в открытом море вместе с вами? Даже в раю я бы не получил такого удовольствия.

Усмешка Флоренс даже не дрогнула, и я почувствовал в ней восхищение моим сарказмом, увидел взгляд ребенка, встретившего партнера по играм, готового поучаствовать в ссоре ради самой ссоры.

– Хотела бы я сказать то же самое, – произнесла она. – Но зная, что ты поедешь третьим классом, а я – первым… В общем, Коулмен, мы вообще почти не будем видеться. Печально.

– Действительно, печально, – согласился я.

Вдруг между нами втиснулась миссис Харпер, фонтанируя словами так, словно вела диалог уже несколько часов, а никто этого и не замечал.

– Ты видел меню, Коулмен? Сардины на гренках, свежий окунь, мороженое и вафли на десерт. Не говоря уже о развлечениях, которые запланированы для нас. Оказывается, в последний вечер на борту будет бал, и они сказали, что будут рады, если я помогу им с организацией. Полагаю, это будет непросто, ведь многие гости на борту путешествовали на куда более славных кораблях, чем «Торжество», а учитывая, что это мое первое путешествие, полагаю, они увидели в моих манерах нечто особенное, если предоставили мне такую возможность…

– Багаж! – заорал Тёрлоу, стоявший рядом с капитаном.

Я облегченно вздохнул, потому что миссис Харпер повторяла одну и ту же речь всю неделю, и мысль о том, что придется выслушивать все еще раз, казалась почти невыносимой.

Передав Оливера миссис Харпер, продолжавшей болтать без умолку, я начал поднимать багаж на борт, получив возможность с нового места полюбоваться на другие пароходы, изрыгавшие дым из труб, словно фабрики, построенные посреди моря, на портовых рабочих, сновавших вокруг, будто косяки рыбы, ищущей убежища от наступающей промышленности. Я не смотрел на воду за бортом, на бескрайнюю голубую гладь, сливавшуюся с небом у далекого горизонта, потому что уже чувствовал, как пересыхает в горле от ясного осознания, что я буду на целую неделю заперт на борту этого судна без всякого пути к спасению.

Я не знал, что меня ожидало, чего ждать, даже если мы доберемся до земли. Знал, пожалуй, только одно: мое сердце по-прежнему пылало при мысли о том, кого я могу встретить по другую сторону моря. Если была хоть какая-то надежда воссоединиться с сестрой, единственным человеком, который мог исцелить меня, то в мире не нашлось бы водоема, который я не пересек бы, чтобы увидеть ее. Лучше улыбнуться и потерпеть. Задушить в себе страх перед неизвестностью, терзавший меня… как я это сделал, когда меня разлучили с Джун.

В ожидании отправления пассажиров судна охватила апатия. Но гул постепенно нарастал, и, когда наступил момент выхода в море, произошедшее не обмануло ожиданий, которые я рисовал в воображении. Палуба под ногами задрожала, словно землетрясение раскололо землю пополам и прямо у моих ног возник разлом. Потом прозвучал утробный гудок, и все пассажиры, словно по команде, стали махать остававшимся в порту. Всюду были слезы радости и горя, махание платками, дети на плечах мужчин, надеющиеся бросить последний взгляд на гигантское судно, которое, словно по волшебству, сейчас стояло перед ними, чтобы через миг исчезнуть. Вскоре на мачте гордо взмыл флаг, и пароход, следуя сигналам, двинулся к выходу из гавани, отправляясь, несомненно, навстречу приключениям, которых я никогда прежде не знал.

Мне дозволили подниматься на верхнюю палубу, чтобы ухаживать за миссис Харпер и Флоренс, хотя в их каюте было отдельное помещение для горничной, чье присутствие делало мои услуги в какой-то мере излишними. Время от времени я поднимался по трапу только для того, чтобы увидеть, что они вполне счастливы в обществе других женщин, строя планы на день или ведя светские беседы за игрой в вист, после чего, удостоившись пренебрежительного взмаха руки миссис Харпер или сурового взгляда Флоренс, охотно оказывавшейся в окружении молодых господ из числа пассажиров парохода, возвращался на нижнюю палубу. Третий класс был местом более или менее неприветливым. Кран с горячей водой был сломан, соломенные матрасы,