Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

моего брата. Я много раз видел. Там есть все, что нужно мужчине. И, думаю, все, что нужно женщине. Мне кажется, в Дрейксвилле мы могли бы жить счастливо. Мы бы ни в чем не нуждались.

Он едва не заикался, произнося эти слова вслух. Договорив, он стал ждать ее ответа и снова закурил, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Она не могла припомнить, чтобы хоть раз видела его таким. Что бы он ни задумал, эта мысль тревожила его сильно и уже довольно давно.

– Что ты хочешь сказать? – спросила она.

Но ей уже было вполне понятно, к чему исподволь, неторопливо ведет Айзек. Когда старик Лютер по вечерам рассказывал у костра об отчаянных приключениях, которые ему пришлось пережить, пока он вел подопечных сюда, вокруг него собирались все мальчишки и девчонки поселка. Он рассказывал, что когда-то индейцы считали его уважаемым вождем, приглашали в свои дома, курили с ним, советовались, но однажды всему этому пришел конец. Истории разнились, но теперь индейские вожди стали кем-то вроде холодных дальних родственников, презиравших Лютера за любовь к выпивке и стремление его людей хозяйничать на земле, что они считали святотатством.

Она и сама это замечала, когда индейцы приезжали поздними вечерами, поднимая ссору из-за украденных вещей, которые считали своими, хотя обо всем уже договорились раньше и разделили добычу еще до возвращения отрядов. Они уезжали с тем, чего требовали, и все равно оставались недовольны. Все оставались недовольны. И правительство, и хуаристы, не зная о планах друг друга, каждый месяц ставили перед Айзеком и другими все новые требования: экспедиции для перехвата набегов апачей, охрана караванов, доставка оружия солдатам, нуждавшимся в нем.

И при этом взамен они не получали почти ничего из обещанного. Выделенные земли так и не были официально оформлены. Требования, чтобы люди Айзека подчинялись вождям семинолов, посеяли достаточно розни, чтобы часть из них насовсем покинула Амити и основала собственное племя так далеко в глубине страны, что связь с ними прервалась. По глазам воинов, по тому, как они возвращались верхом, ссутулившись и покачивая головами, было видно, что они устали. Их тревогу передали сестры, с которыми Джун работала в поле. Они пересказывали тихими голосами жалобы, которые слышали ночью, когда на их мужчин нападала откровенность. Привычная жизнь менялась, и никто не знал, чего ждать дальше. Многим из них пришлось ради свободы покинуть свои дома и долго добираться в эту даль. И что они обрели здесь, кроме новых напастей со всех сторон?

Амити напоминал слой лака, который можно было раскрошить, снять полностью, обнажив истинную природу этого места, ставшего точной копией тех самых ферм, с которых они с таким трудом бежали.

Поэтому Джун не удивилась словам Айзека. Но Айзек отличался скрытностью. Его общительность и качества вождя были лишь своего рода фасадом. Она едва знала его, хоть медленно, но верно начинала осознавать любовь, зарождавшуюся между ними.

– Чего ты хочешь, Айзек? – спросила она. – Скажи мне. Я ничем не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь, что тебе нужно на самом деле. Насколько я вижу, тебе нравится воевать, грабить, скакать верхом на чертовой лошади и видеться со мной здесь, когда ты возвращаешься…

– Ты знаешь, что это не так. И нет причины обзывать Звездочку бранными словами.

– Я серьезно. Может, у меня и есть свои мысли о том, чего ты хочешь кроме того, что происходит здесь день за днем, но мне нужно услышать это от тебя. Пойми. Ты хочешь уехать отсюда? Дело в этом?

– Старый Лютер больше не пользуется здесь прежней властью. И я знаю, что другие ребята мне верят и знают, что я забочусь об их интересах, но, Джун… – он положил ладонь ей на живот, легонько постукивая по нему пальцами в задумчивости. – …Пожалуй, я не хочу вести их. Я не хочу дальше скакать на Звездочке ради очередного человека, очередного правительства. Я хочу покоя, и все. Хочу просыпаться рядом с тобой на рассвете и не думать ни о чем, кроме дня, который могу провести, ничего не делая, пока не придет время ложиться спать. Никакого больше оружия. Никакой больше крови. Это ведь разумно?

Конечно же, разумно. Разумнее и не придумать. Даже спустя полгода она иногда еще резко просыпалась, боясь появления мистера Харпера или того, что отряд Айзека вернется без него и их скорбные лица положат конец ее желанию продолжать жить – без его улыбки, его защиты, его любви.

Новый дом, где она не чувствовала бы себя чужой. Дом, который принадлежал бы им обоим. Что могло быть лучше? Но она не спешила говорить ему об этом. Ей не хотелось вмешиваться в и без того мучительный ход его мыслей. Тени, наполнявшие хижину, окутывали их обоих. Огонек в трубке Айзека погас, и он положил трубку на колени, даже не пытаясь снова раскурить ее.

– Я не могу спасти всех, – сказал тогда Айзек. – Но я могу попытаться спасти нас.

– Дрейксвилл, – произнесла она. – Думаю, мы могли бы построить небольшой дом. Если удастся найти хороший камень, можно даже построить дом вроде тех, что строят в моих родных местах. Завести ферму, которую не придется делить больше ни с кем. У Звездочки будет собственная конюшня. А у меня будет настоящая кухня, подобающая мужчине, которому нужно больше еды, чем самому Богу…

– М-м-м… – протянул он, одобряя воображаемую картину. – Я даже могу себе это представить.

Она чувствовала его размеренное дыхание. Надежность. Как же ей хотелось хоть немного надежности! Хотелось знать, чего ждать на следующий день, на следующий год. Всю жизнь.

– Я тоже себе это представляю, – прошептала она, проводя пальцем по его затылку к уху, а потом вдоль шеи.

Он вздрогнул и посмотрел на нее, и этот взгляд молил о поцелуе.

– Только никому не говори, – сказал он. – Не надо пока никого тревожить. Это просто идея. Зернышко мысли.

Но это было нечто более значимое. Они оба это понимали. Но правда могла и подождать.

* * *

Бывали моменты, по часу каждую неделю, которыми она не делилась больше ни с кем. Джун бродила в одиночестве по городку, потом уходила на пастбища и еще дальше, в пустыню, тянувшуюся до той линии, где холмы встречались с алеющим солнцем. Но мыслями она уносилась далеко от Амити. Она уносилась в прошлое, в воспоминания о Коулмене, о том, как их увозили из старого дома в Батон-Руже. Лицо брата было лишь легкой тенью в темноте. Он никогда ее не утешал, не был ей защитником. Речь шла о большем, чем ее безопасность, еда, кров или тепло. Он был частью ее и всегда был рядом, готовый рассказать об очередной проделке с креслом мистера Харпера, которое он все время разворачивал, из-за чего тот постоянно ругался на призраков в