Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Живо. И не заставляй меня спускаться. Потому что я это сделаю. И тогда ты пожалеешь. Понял? Так что иди сюда.

Оливер неуверенно подошел ко мне. Он лег на живот в пыли, чуть склонив голову набок, словно спрашивая, в чем провинился. Я кожей чувствовал его страх. Возможно, он почувствовал мой.

– О… – сказал я. – Ну, хорошо.

Я обернулся, стараясь придать себе бодрый вид, хоть меня и трясло, когда я лез в фургон. Я не мог подобрать слов для Флоренс, чтобы смягчить только что нанесенный удар. И не мог найти в себе силы бросить последний взгляд на Оливера, на его глаза, внимательно наблюдавшие за происходящим, на рыжеватую шерстку, на крошечные лапки, так хорошо мне знакомые. Я лишь мог шептать себе под нос, пока Тёрлоу, взяв поводья, готовился тронуться с места.

«Мне жаль, – прошептал я. – Мне очень жаль».

Тёрлоу издал громкий крик. Хлыст щелкнул по спинам лошадей. Фургон качнулся, накренился, и мы снова пустились в дорогу, набирая скорость всякий раз, когда Тёрлоу подхлестывал лошадей.

Мимо нас пролетала темнота. Флоренс прижалась к кофру матери. Ее глаза покраснели от слез. А Тёрлоу… Тёрлоу сидел, ссутулившись, между нами и лошадьми. Его тело содрогалось при каждом вдохе, он утирал пот со лба. Казалось, он пьян – опьянен своей одержимостью заполучить богатство, которое считал своим по праву, маниакальным стремлением победить эту страну, этот народ, считавший ее своим домом, всех тех, кого считал ниже себя. Препятствие на пути. Его жажда власти была неутолима.

– Вернитесь, – хныкнула Флоренс, потом, откашлявшись, повторила уже громче: – Вернитесь, Тёрлоу.

Он обернулся к ней, жирные складки на шее, напоминавшие пологие холмы, скривились от резкого движения.

– Молчи, девчонка! – сказал он. – Я делаю тебе одолжение – везу к отцу. Ты еще мне спасибо скажешь.

– Отец не желает меня видеть. А я не желаю видеть его.

Он отмахнулся, снова сосредоточившись на дороге. Но ее голос только набирал уверенность.

– Этот человек потерял все. Я потеряла все. Вы не можете бросить еще и собаку. Вы должны развернуться.

Я с удивлением увидел, что она встала. На миг она потеряла равновесие, поэтому я тоже встал и взял ее за руку, помогая удержаться.

– Что вы делаете? – прошипел я.

Но в ее глазах я не увидел ничего. Передо мной стоял незнакомый человек, словно ее телом овладела другая душа. Мягкие щеки и улыбка сменились угрюмым оскалом. Губы вытянулись в ниточку и плотно сжались. Она сделала шаг.

– Назад! – рявкнул Тёрлоу.

– Разверни фургон обратно, – прорычала она, чеканя каждое слово.

Не успел я проронить и слова, как она бросилась на Тёрлоу. Сначала влепила ему пощечину, потом потянулась к поводьям.

– Отстань от меня! – заорал Тёрлоу. – Коулмен, оттащи ее!

Он пытался вцепиться ей в горло, схватить за платье, но она отбила его руку и что было силы ударила по голове. Он схватил ее за бедро. Казалось, он вот-вот выкинет ее из фургона.

Произошедшее дальше получилось в общем-то неумышленно. Я шагнул к Тёрлоу. Заметив мою тень, он обернулся и поднял голову, чтобы понять, кто над ним навис. Вдруг оказалось, что в этот момент я крупнее него. Наверное, последовавшие события застали Тёрлоу врасплох.

Я стащил его с Флоренс и уперся ногой в спину. Легкий пинок, тычок ботинком, и он с диким криком полетел прямо под копыта лошадей. Фургон качнулся, проехав по нему колесами.

Лошади испуганно заржали. На мгновение я увидел в лунном свете Флоренс. Она смотрела на меня неподвижным взглядом, словно пьяная. Фургон дернулся, и в этот миг я увидел, как ее тело зависло в воздухе, и сам воспарил рядом. В следующее мгновение весь мир – сначала медленно, а потом все быстрее – полетел вверх тормашками.

Джун

Часть пятая, Амити, Мексика, 1866 год

В тот первый сезон Джун ожидала горя. Оно казалось ей неизбежным. Приходило ли оно внезапно или после долгих поворотов судьбы, к которым она вовсе не стремилась, конец был всегда один и тот же. Утрата радости. Утрата счастья. И когда Айзек сообщил ей, что отправляется с другими мужчинами в очередной поход для защиты границы, она плакала так, что другие приходили к дверям их дома в уверенности, что случилось нечто ужасное. Айзек отсылал их прочь. Он обнимал Джун, говорил, что это обычное дело. Все это: чистка оружия, песнопения с просьбами о Божьем заступничестве, прощания, юнцы, горделиво красующиеся верхом на лошадях, даже не успев покинуть лагерь, в ожидании предстоящих схваток.

– Я вернусь через несколько недель, – сказал он. – И все пойдет как прежде. Ты же говорила, что тебя это устраивает? Думал, мы договорились, Джун.

Но разговоры – это совсем другое дело. И ее терзали призраки прошлого. Те, что никак не желали оставить ее в покое. Ей очень не хотелось называть это имя, но она понимала, что придется.

– А вдруг он вернется? – спросила она.

– Кто? – удивился Айзек.

– Уайатт. Он жив и не слишком далеко, он может отыскать меня.

Айзек снял шляпу, скривился и сел рядом с Джун. Первые несколько месяцев рядом с ним ее постоянно мучили ночные кошмары. Когда Айзек протягивал к ней руку, она отшатывалась. Когда пытался успокоить, она начинала отбиваться.

– Чтобы защитить вас здесь, хватит и старика Лютера, – заверил он Джун. – А если Лютера будет недостаточно, остаются еще четыре десятка мужчин. Мы защищаем своих. Это мы можем.

Слезы еще лились ручьем, но в душе она уже смеялась, представляя себе, как старый Лютер встает со своего кресла-качалки, отбрасывает в сторону бутылку и бьет мистера Харпера кулаком в лицо. Часто Айзеку от нее и нужен был смех. Он пользовался юмором как уловкой, способом избежать неприятных разговоров. Увидев, что она повеселела, он решил, что достаточно поднял ей настроение, и, надев шляпу, пошел к двери.

Только последовав за ним, она увидела их всех: индейцев в набедренных повязках и расшитых бисером легинсах, чернокожих, включая Айзека, гарцевавших на собственных скакунах. Они выглядели не менее колоритно, чем их союзники. На коленях у них лежали ружья и винтовки.

Когда они уезжали, женщины других мужчин молились, взывая к Иисусу о защите: «Господи, сохрани этих мальчиков», а когда осела пыль, поднятая уходившими воинами, их голоса умолкли и над площадью повисла тишина. Джун не знала, что сказать.

Старый Лютер, по обыкновению сидя в кресле, что-то пробормотал насчет мальчишек. На какое-то время эти слова стали последним, что слышали от него – после отъезда воинов он впадал в спячку, словно зверь зимой, вставая, только чтобы поесть и оглядеться, и засыпая снова в ожидании их возвращения. Дети жались к матерям. Мужчины, не ушедшие с остальными, казалось, ничуть не стыдились того, что остались дома. Они были нужны. Потому что кто его знает, что может произойти здесь, пока воины в походе?

Сюзанна, одна из немногих, кто регулярно выходил из дома поговорить с Джун, подошла к ней, ведя за руку дочь.