Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

Это они принесли те ситцевые платья в день, когда Джун пришла в Амити. Застенчивая светлокожая женщина с такой же застенчивой дочерью, очень похожей на мать, Сюзанна, казалось, вынуждена была общаться с Джун. Возможно, так велел Айзек. Или Тайтус. Возможно, они все вместе так решили в тот самый первый день, когда Джун проспала целые сутки. Как бы то ни было, сейчас женщина была рядом, и ее дочь смотрела на них.

– Когда они уезжают, работы все равно много, – сказала она. – Это не праздник. Но зато работа идет быстрее.

– В самом деле?

Джун посмотрела на Сюзанну, но та не смотрела на нее в ответ. Во всяком случае, пока.

– Когда мужчины не отвлекают… Ты сама удивишься. Поверь, я часто даже жду этого. Вот прямо сейчас нужно собрать яйца, – сказала Сюзанна. – Не хочешь помочь?

– На жаре они быстро портятся, – добавила ее дочь, держась рукой за материнский передник.

– Значит, идем за ними? – спросила Джун.

– Идем, – ответила Сюзанна. – Мы покажем дорогу.

* * *

Да, женщины звали друг друга сестрами, и их связывали непостижимые узы. Джун пока не стала одной из них, но надеялась на это. Когда мужчины уходили, по традиции все старались держаться вместе. Старшие успокаивали младших, вели их за собой, показывали им окружающие долину горы и говорили, что, если придется спасаться бегством, в горах они найдут убежище. Там их никто не сможет отыскать. Джун никому не говорила, что и сама находила утешение в этих словах.

Она привыкла к такой жизни, привыкла к своим обычным поручениям – чистила конюшню, пересыпала зерно в корзины, которые забирали солдаты, заезжавшие раз в неделю. Она даже научилась чистить ружье под руководством пожилой женщины, которая отличалась немногословием, да и слышала неважно, но зато жестами умела изъясняться намного понятнее, чем голосом.

Некоторые из женщин стали ее близкими подругами. В первую очередь Сюзанна, с которой она вскоре стала ходить в курятник каждый день, узнавая понемногу все больше о Тайтусе, Айзеке и других обитателях лагеря. Еще была Марта, одна из старейших обитательниц Амити, которая целыми днями ткала ковры. В ее обязанности входило носить собранный урожай индейцам, и она ходила между двумя лагерями каждый день, принося вести от соседей, казавшихся едва ли не чужестранцами: кто из женщин ждет ребенка, злятся ли их вожди. Она сообщала, что придумал шаман, готовясь к одной из церемоний, которых Джун не могла понять даже после того, как старый Лютер подробно описал их, поскольку видел собственными глазами целую вечность назад, когда индейцы еще пускали их в свои жилища, в свою жизнь.

Все в Амити можно было понимать по-разному – шум в ночи мог оказаться шагами животного, топотом лошадей возвращающихся мужчин или поступью подкрадывающегося неведомого врага, готового предать огню их дома, как это уже случалось со многими подобными поселениями в соседних землях. Женщины иногда предсказывали ливень по ощущению в воздухе, от которого мурашки бежали по коже, хотя сама Джун ничего подобного не чувствовала. Но однажды они оказались правы – теплые капли хлынули стеной, дети резвились под ними, женщины подставляли ведра. Джун научилась больше никогда не сомневаться в таких предсказаниях, пусть они и оказывались ошибочными чаще, чем сбывались.

С отъездом Айзека тяжелым испытанием была скука. Но когда он возвращался с табуном лошадей или стадом скота, угнанным по праву победителя, обернув голову ярким тюрбаном и свесив ноги со Звездочки, его приезд возмещал Джун долгие дни его отсутствия десятикратно.

Когда он возвращался, в его характере сохранялась дикость. Она подмечала черты другого Айзека – Айзека, безжалостно преследовавшего врагов и забиравшего скот и оружие поверженных, Айзека, издававшего древние боевые кличи, вселявшие ужас в зверей и людей. Но он быстро усмирял своего внутреннего зверя. Он становился обходительным и нежным, и каждое его прикосновение согревало ее. После встречи на крыльце он вел ее в дом к одеялам, служившим им постелью. Он медленно клал ладони ей на бедра, и ее колени дрожали от возбуждения, пока его руки исследовали те части ее тела, которые она давно научилась скрывать от посторонних. Любой шум, доносившийся с улицы, крики других юношей, все еще радостно отмечавших победу, – все это тонуло в звуках их близости. Так продолжалось всю ночь, пока воинственный пыл, алкоголь и возбуждение не выходили из Айзека вместе с потом. А потом он со смехом на ощупь находил трубку в кармане куртки, брошенной на стул рядом, и закуривал.

Последний поход – помощь группе американских беженцев, которые заплатили семинолам за охрану при возвращении в Штаты, – продолжался целую неделю, и она могла бы продержаться с ним и дольше, но могла и подождать, пока он отдохнет. Она положила ладонь на его спину, коснулась старых шрамов, пальцем вывела на его плече свое имя.

– Вернулся целый и невредимый, – сказала она.

– Разве так не всегда бывает?

– Не всегда, – ответила она, вспомнив со всей отчетливостью, как нашла однажды на его колене ссадину, требовавшую перевязки, а на голове – шишку, которую он, по его словам, получил, упав пьяным со Звездочки.

Айзек никогда ничего не рассказывал. Все казалось безобидной забавой, но она понимала, с какими опасностями он сталкивается. Та его сторона, которая проявлялась, когда он покидал долину Согласия, а потом исчезала, была необходимостью, знаком человека, который способен не только переносить глушь и людей, странствующих здесь, но и подчинять их себе.

Он выпустил струйку дыма, еще одну, но на этот раз не лег рядом с Джун. Вместо этого он повернулся к ней и начал говорить, подбирая слова с необычной осторожностью. Заметив его тревогу, она села. В такие моменты его часто настигало прошлое, навеянное выпивкой. Он начинал повторяться, а его привычный голос сменялся голосом перепуганного юнца, в страхе бежавшего в Техас, перепуганного мальчишки, понимавшего, что стояло на кону.

«Пятьдесят долларов, – снова и снова повторял он. – Вот сколько работорговцы получали за каждого из нас, кого удавалось поймать живым. Пятьдесят долларов».

Но на этот раз все было иначе. Раздражение в его голосе звучало совсем не так, как тоска. Она уже научилась понимать разницу.

– Что случилось? – спросила она. – Тебя что-то гнетет.

– Джун… Ты когда-нибудь слыхала о Дрейксвилле? – спросил он.

– О Дрейксвилле? Никогда, – ответила она.

Но здесь она впервые услышала о многих вещах. В том числе и о Дрейксвилле.

Айзека отвлекли радостные крики с улицы. Джун на миг показалось, что он может выскочить и присоединиться к остальным, оставив ее в доме, но он тут же снова посмотрел на нее. Его мысли вернулись к тревожившему его вопросу.

– Это очень красивое место. Сразу по ту сторону границы. В тех местах больше оленей, чем охотники могут убить, куча пахотной земли и ни единой души, которая помешала бы ее возделывать. Там есть земля у