Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

В тот вечер все ели из одного котелка. Это была прекрасная овощная похлебка, сваренная из припасов, данных в дорогу генералом Чавесом и собранных нашим отрядом на месте. Надо сказать, довольно скудных. Готовил Пако, и за каждый комплимент в адрес его стряпни он раскланивался с теплой улыбкой, словно величественный шеф-повар ресторана. Оливер сидел рядом со мной в бодром расположении духа и явно очень интересовался едой, потому что не спускал глаз с котелка.

Я сказал ему, что он позавтракал, был сыт и мог подождать до следующего утра. Но Пако, судя по всему, думал иначе, потому что бросил несколько зерен кукурузы на землю, и Оливер с жадностью их съел. Эктор одобрительно хихикнул, когда Пако использовал ложку на манер катапульты, забросив горстку кукурузы на несколько футов, и пес, подобрав рассыпавшиеся зерна, вернулся за добавкой.

– Вы его дразните! – воскликнул я, но мы все со смехом наблюдали, как Оливер носится вокруг костра, подбирая упавшую еду.

– Buen perro[14], – произнес Эктор, а потом, отобрав ложку у Пако, сам принялся есть похлебку.

– Глядите! – вдруг вскрикнул Уильям, сидевший рядом с Флоренс и Игнасио, держа в руке блестящий предмет, в котором я узнал его компас.

– Что случилось? – спросил я.

– Стрелка взбесилась, – сказал Уильям, обращаясь к Игнасио, недоверчиво посмотревшему на него.

Уильям вскочил и быстро зашагал прочь. Я и сам толком не понимаю, почему мне захотелось пойти за ним. Игнасио присоединился к нам, и мы сгрудились, словно троица легкомысленных школьников, сговаривающихся о чем-то.

– Позвольте мне… – произнес я, нагнав Уильяма и не скрывая, как мне хотелось увидеть волшебство в действии.

Но, едва мы поравнялись, Уильям остановился с разочарованным видом и обреченно поник.

– Прекратилось. Клянусь, она вела себя очень странно.

Я положил ладонь ему на плечо и посмотрел на компас, который вел себя так, как и было положено любому компасу, который я видел до того дня… да и после, если уж на то пошло. Тем не менее компас, серебрившийся в свете вечерних звезд, казался мне все таким же прекрасным.

– Думаете… – начал я.

Уильям опасливо посмотрел на компас, потом закрыл крышку. В этот момент к нам подошел Игнасио.

– О чем это он? – спросил Игнасио. – Говори.

– Это смешно, – с явной неохотой ответил Уильям. – Но этот компас мне подарила мать. И когда он начинает шалить… ну, вести себя странно… мне кажется, что это своего рода послание от нее. Она говорила мне, что этот компас всегда приведет меня к ней.

Услышав это, Игнасио отступил, решив, что оказался в глупом положении, пройдя за нами так далеко, чтобы услышать столь сомнительное объяснение.

– Это не смешно, – сказал я почти шепотом. – Вовсе нет. Нет причин думать, что наши любимые в каком-то смысле не остаются с нами даже тогда, когда физически их рядом нет. В самые трудные часы я слышал голос сестры, просившей меня не останавливаться. Когда мне грустно, я вспоминаю ее смех, и его эхо разносится вдали так громко, что я часто вижу, как другие в замешательстве оглядываются, будто тоже его слышат, хотя потом оказывается, что его источник совсем другой: смеющиеся дети или человек, насвистывающий какую-нибудь мелодию на ходу. Но я точно знаю, что она со мной, невидимая часть моего окружения, потому что наше прошлое никогда не проходит без следа. Игнасио, наверняка и вы испытывали что-то подобное.

Игнасио задумался над моими словами, а потом дал ответ – его собственное признание:

– Для меня, как и для тебя, это звук.

Он рассказал нам, что во сне часто слышит шум Рио-Гранде, что его дом стоял прямо на обрывистом берегу и иногда он дремал на улице, слушая, как течет вода.

– Летним утром течение тихое, – рассказывал он. – И сверчки поют вместе с птицами, а когда я открываю глаза, чтобы увидеть, то просыпаюсь, потому что это всего лишь сон. Конечно, не такое чудо, как то, что описывает Уильям. Но кажется настоящим. Так же, как то, что ты слышишь сестру. Да. Очень похоже.

Уильям смотрел на Игнасио, слушая его так внимательно, что мне показалось, будто ничто не может отвлечь его от этого момента. Казалось, слова мексиканца зачаровали его, будто он даже и не видел в Игнасио человека, пока тот не произнес эти слова.

В отдалении трещал костер. Искры взлетали в воздух, окрашивая тьму тонкой россыпью огоньков. Лицо Игнасио застыло в глубокой задумчивости, Уильям смотрел куда-то в пространство, а я стоял между человеком, тосковавшим по давно ушедшей матери, и человеком, страдавшим по той жизни, которую не мог вернуть.

– Такие мысли нас до добра не доведут, – наконец произнес Игнасио, когда тишина стала совсем уж оглушительной. – Ты, – он кивнул Уильяму, – вернешься с компасом в лагерь, а мы тут закончим с воспоминаниями и все отдохнем.

– Да, – согласился я. – Отдых бы не помешал. И дайте мне знать, если я могу чем-нибудь помочь. Я пока не хочу спать. Наверное, могу постоять в дозоре.

Всякое подобие мягкости исчезло с лица Игнасио.

– Ты хоть знаешь, чего нужно опасаться?

На этот вопрос у меня не было ответа.

– Отдыхай, – сказал он. – Это единственное, что должно тебя заботить.

– Как скажете, Игнасио. Доброй ночи вам обоим.

Они только кивнули. Я взял Оливера на руки и направился к костру, но Уильям окликнул меня по имени. Не успел я обернуться, как он оказался рядом.

– Я хотел поблагодарить тебя, – сказал он.

– За что?

– За то, что защитил мою честь тогда за ужином. У генерала.

– Это было как будто целую вечность тому назад… Больше ни слова об этом. Просто вы были немного не в себе.

– Я должен был это сказать. Спасибо, – он протянул руку, я пожал ее, и он отстал.

Моя постель была разложена рядом с Флоренс, и я сел, подогнув под себя ноги. Час был поздний. Неподалеку с ужасным присвистом храпел Тёрлоу. Эктор сидел рядом с ним и вертел в руках часы Тёрлоу, которые забрал себе. Флоренс спала, вытянув ноги к потрескивавшему костру, ее щиколотки распухли от долгого путешествия. Но ей хотя бы было тепло. Как всегда, она находила утешение в мелочах.

– Ну, доброй ночи, – сказал я Оливеру, но тот уже свернулся калачиком в шаге от меня.

Когда я закрыл глаза, игнорируя храп Тёрлоу и цепляясь за тишину, окружавшую нас, я сам, погружаясь в сон, услышал этот звук – шум текущей воды. Шум Рио-Гранде.

XI

Был тот утренний час, когда прохлада прошедшей ночи растворяется в воздухе. Дневная жара разлеталась над пустыней, словно выброшенная из какой-то невидимой бездны, – взрыв энергии, предшествовавший пробуждению солнца. Перед тем как проснуться, я очутился в очередном сне. Это был сад миссис Харпер в Новом Орлеане. Сама миссис Харпер сидела спиной ко мне, и ее вид показался мне знакомым, хоть и немного странным, потому что она редко выходила