Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

место, – сказала она. – Я вернусь домой и стану жить той жизнью, которую выберу сама. Жизнью, которую ты даже представить себе не можешь, Коулмен. Но до этого момента прошу: никогда мне больше не ври. Обращайся со мной как с равной. Всю мою жизнь мужчины водили меня за нос, Коулмен. Когда эта одиссея закончится, я больше никогда не доверю свою судьбу чужим рукам. Это я тебе обещаю.

Грязь просачивалась сквозь хлопок моей рубашки. Я чувствовал эту влажную смесь крови, пыли и земли, впитывающуюся в кожу. Но мог лишь стоять, пораженный ее странной и тревожной решительностью.

– Может, вернемся в фургон? – предложил я.

Но она не нуждалась в приглашении и пустилась в обратный путь еще до того, как последние слова слетели с моих губ.

* * *

Уильям вернулся, и наш небольшой отряд продолжил путь в направлении гор, а затем мы укрылись в зарослях кустарника, на которые он показывал раньше. Он спешился, и вскоре все остальные высадились из фургона. Эктор вывел Тёрлоу, а Флоренс последовала за ними. Солнце как раз минуло высшую точку своего пути. Вскоре должно было стать прохладнее, Игнасио даже упомянул о вероятности дождя.

Когда я вышел на поляну вместе с Оливером, Эктор слегка подтолкнул меня, буркнув что-то непонятное.

– Эктор поможет нам разбить лагерь, – пояснил мне Игнасио. – Ты будешь сторожить Тёрлоу.

Так и получилось, что я каким-то образом остался наедине с преступником, пока остальные готовили лагерь к ночевке.

Лицо Эймоса, стоявшего рядом со мной, застыло где-то между гримасой и улыбкой. Уильям тоже стоял у задней стенки фургона. Судя по виду, он устал за день, в который мы продвинулись так далеко. Он еще раз сверился с компасом, убрал его, окинул взглядом Эймоса и кивнул в сторону небольшого пятачка в тени высокого куста.

– Туда, – сказал он. – Пусть сидит там, чтобы был на виду, пока мы работаем. Много времени не уйдет.

– Ну, сами слышали, – обернулся я к Тёрлоу.

Тёрлоу сделал вид, что не следует моему распоряжению, а действует по собственной воле. Когда мы подошли к высокому кусту, он обернулся ко мне – его курносый нос побелел, словно костяшка пальца, и сиял на солнце, будто отполированная дверная ручка. Он оброс так, что за бородой было почти не различить лица, а усы топорщились, лезли в ноздри и мешали дышать.

– Вот во что нас превратила пустыня, – сказал он. – Два человека на обочине, и все затраченные усилия не показали ничего, кроме нашей собственной слабости. И ради чего?

– Этот вопрос вам лучше задать себе самому, – ответил я. – Я иду дорогой, по которой давно хотел пойти. Той же дорогой, которую выбрала моя сестра.

– Брось. Нет оснований думать, что она вообще еще жива. Какая жалость: ты так верен человеку, который, скорее всего, уже оставил надежду еще раз тебя увидеть.

– Вы и понятия не имеете, о чем говорите. У нас с ней в мире никогда не было никого, кроме друг друга. Подумать, что она потеряла надежду…

– Знаешь, – произнес Тёрлоу. – У меня в жизни был только мой брат. Как и вы двое, мы трудились не покладая рук. Этот труд крепко связал нас.

– Будет неплохо, если вы покончите с таким трудом…

– Знал бы ты, что нам пришлось пережить. И что пришлось делать, чтобы просто выжить. Да, мы крали… Мы убивали… Но кто не поступил бы точно так же, оказавшись в наши времена в этом темном уголке мира? У меня не было выбора. Всем этим приходилось заниматься ради хоть какой-то безопасности. Все это и привело меня к этому самому моменту.

– Избавьте меня от подробностей, Эймос. Я не желаю их слышать.

– Я задаюсь вопросом, чем мое положение отличается от твоего и твоей сестры. Я только этого и желал для Сайреса – безопасности, хорошей жизни…

Мне хотелось пить, но Эктор, у которого была фляжка, осматривал ось фургона вместе с Пако. Я думал поискать Флоренс, но она, должно быть, разговаривала с Уильямом по другую сторону фургона, потому что ее нигде не было видно. Моя жажда могла и подождать.

– …Когда отец этой девчонки прислал письмо, в котором просил о помощи, я решил, что это послание с небес. Я получил бы в награду участок земли, который стал бы нам убежищем. Для этого мне нужно было всего лишь доставить какому-то шахтеру негра, который помог бы ему отыскать какую-то рабыню…

– Мою сестру.

– Твою сестру. Но обещанная награда и пригоршня серебра открыли передо мной картину будущего. Я увидел себя и брата в безопасности. И благополучии, – продолжал Тёрлоу. – Жаль, я не знал, что придется смотреть, как его, закованного в кандалы, избивают, требуя, чтобы я помог им отыскать этот богом забытый рудник. Не стоило мне ездить в Новый Орлеан! И помогать капитану того корабля при возвращении. Если бы я только знал…

– Что именно знал? – спросил я, изо всех сил изображая, что внимательно слушаю его, на самом деле надеясь, что скоро вернется Эктор и я смогу закончить этот разговор.

– О твоем неисчерпаемом хитроумии. О коварстве твоего языка. О твоем характере. О том, что ты не доверяешь другим – только той власти, которой они обладают. Что ты следуешь в тени того, кто может помочь тебе. Словно пес. Нужно было самому посадить тебя на цепь в тот же день, когда мы покинули этот ужасный город. Заткнуть тебе рот, привязать к доске и привести к мистеру Харперу как раба. Как мальчишку-слугу, которым ты и до сих пор остаешься.

Над нами пробежали облака, и на мгновение мы оказались в приятной тени, погрузившись в полумрак. Я едва не задрожал от резкого холода. Я молил о дожде, о котором упоминал Игнасио, но, похоже, его не предвиделось.

– Как еще вчера заметила Флоренс, это вы в цепях, Тёрлоу, – сказал я. – Вы оказались в дураках. Читай вы больше, знали бы, какой конец ожидает любого человека вроде вас. Ничего хорошего. Кроме оков, которые на вас сейчас, и трудностей, которые выпали на вашу долю. Господи, как же мне не хватало человека, который выслушал бы меня в самые трудные дни, как я сейчас выслушиваю вас, но у меня никогда не было такой возможности. К тому же сам мистер Харпер и научил меня, что настоящий мужчина должен переносить тяготы без жалоб, и я следовал его совету. И должен заметить, ваше положение в целом не так уж и плохо. Возможно, однажды я покажу вам свои шрамы, Тёрлоу. Постоянное напоминание о боли. А до тех пор предлагаю прекратить этот разговор. Я не желаю дальше слушать о ваших горестях. А вы не заслуживаете того, чтобы ими делиться.

На это Тёрлоу было уже нечего возразить. На его лице по-прежнему застыло то же странное выражение. Наконец, словно только сейчас вспомнив указания Уильяма, он молча присел на землю, глядя прямо перед собой