Читать книгу - "Закат культа саморазвития: Как перестать улучшать себя и найти свой способ жить. От Сократа до наших дней - Алексей Соловьев"

Однако в последние годы эпохи выгоревших супергероев, в которой нам выпало жить, поднимается вопрос о совсем ином подходе к самопомощи. В самой установке JoMO фиксируется несколько ключевых аспектов, меняющих перспективу того, что Бринкман называет «ловушкой гедонистической адаптации». Современный человек-потребитель вписан в сложную архитектуру проектирования потребительского опыта, где бесконечный выбор товаров и услуг вынуждает следовать логике «желание — приобретение — выброс дофамина — пауза — новое желание…», и так по кругу. В этом порочном круге самопомощь является элементом модели «безграничных возможностей развития», исключающей долгосрочную удовлетворенность, фокусирование на какой-то одной цели и тем более спокойное отношение к упущенному.

Забота о себе, основанная на «радости от упущенного», кажется парадоксальной и подразумевает лишение себя чего-то значимого, потому что потребление и призывы к постоянному саморазвитию как ценностные основы социальной практики построены именно на воспроизводстве опыта приобретения и обновления. Движение вперед под лозунгами изменения, выхода из зоны комфорта, достижения новых амбициозных целей, которым подчинено использование тех или иных инструментов самопомощи, по умолчанию исключает ценность паузы, замедления и отказа от чего-либо. Любая возможность априори представляется прекрасной и значимой даже в случае избытка. Однако, если заботиться о себе, основываясь на принципе JoMO, упущенные возможности обретают позитивную ценность, связанную с добровольным отказом от спешки и погони за новыми достижениями. Происходит радикальная переоценка ценностей, открывающая иную перспективу для проживания своей жизни: возвращение к описанной древними мыслителями идее умеренности, золотой середине, расположенной в списке добродетелей Аристотеля между избытком и недостатком. Парадоксальная дефицитарность при избытке возможностей сформировала вечно неудовлетворенного человека, обреченного вновь и вновь двигаться к чему-то лучшему, не столько опираясь на имеющийся опыт, сколько балансируя на грани выбора, в надежде получить нечто обещанное продавцами селфхелпа, постоянно выпускающими новые продукты и литературу и предлагающими эффективные способы заботиться о себе.

В эпоху «текучей современности» забота о себе с опорой на JoMO становится основанием для того, чтобы придавать жизни форму и обретать внутреннюю устойчивость. Все это мнимое разнообразие возможностей расшатывает психику и саму идентичность человека, требуя раз за разом собирать себя заново подобно ребенку, который строит песчаный замок, беспощадно разрушаемый накатывающими волнами. Безграничная свобода выбора между множеством возможностей парализует всякое движение и вынуждает всегда оставаться начинающим.

В такой среде проблематично формировать свой опыт и проживать жизнь, которой присуща внутренняя глубина. Сокращение потребления, умеренность, эстетический выбор прозаичной жизни и поэтизация повседневности на уровне будничных ритуалов, наполненное смыслом общение с близкими по духу людьми и отказ от постоянного совершенствования ради чего-то лучшего являются условиями устойчивой заботы о себе. Осознанный отказ от избыточности не означает исключительно приверженность практике осознанного потребления. Это лишь компонент или один из аспектов более широкой практики, в которой человек, отказывающийся от идеологии саморазвития, организует свою жизнь подобно садоводу, который ухаживает за своим участком земли, не испытывая желания постоянно наращивать показатели.

В последние годы тема уязвимости и неудачи все чаще возникает в психотерапевтическом поле. Появился даже особый тип лайфстайл-контента, где самые разные люди откровенно делятся личными провалами и публично проживают потери, ожидая поддержки от незнакомых людей. Кто-то прогорел в бизнесе и залез в долги; кому-то не удалось реализовать мечту работать на себя; у кого-то не получилось успешно эмигрировать и пришлось вернуться в свой провинциальный городок; один сообщает о расставании и потере надежды на счастливые отношения, другой — о неудачной пластической операции, на которую взял большой кредит. Все эти и подобные им истории все чаще встречаются в социальных сетях, демонстрируя постепенное принятие обществом идеи о том, что неудачи — это естественно и нормально.

В этом опыте разочарования осуществляется процесс проживания утраты, не только фиксирующий глобальную перестройку идеологических ориентиров современного общества в ближайшие годы, но и открывающий горизонт для переосмысления основ заботы о себе. К размышлениям на эту тему побуждает вопрос «А как жить, если перестать бесконечно гнаться за успехом и счастьем, когда жизнь — бессрочный бизнес-проект?». Ситуация, требующая решимости искать новые способы существования, осложняется экзистенциальной неустойчивостью, лишенной ясных ценностно-смысловых ориентиров, с переизбытком иллюзорных образов возможного будущего, утопических нарративов и нагромождением лайфстайл-перформансов, все еще навязчиво иллюстрирующих чей-то успех. Исключая потребление чужого сториселлинга и формирование новых магических верований в духе «постучи себя по лицу, и Вселенная услышит тебя и подарит партнера и деньги», следует поставить вопрос о таком подходе, который подразумевает присутствие, выражаемое в проживании повседневной жизни как собственной.

Современный человек в состоянии предельного самоотчуждения переживает ощущение утраты смысловой связности и контроля над своей жизнью на уровне аффектов и чувств. В результате сама эстетическая форма жизни разрушается и становится фрагментарной. Ощущения, чувства, мысли находятся в состоянии сильнейшего стресса и экзистенциального кризиса — они спутаны и поглощены туманом неясности. Утрата контроля над внутренней жизнью и готовность спокойно принимать осмысленные решения предполагают неспешное овладение «искусством маленьких шагов» день за днем [158]. И речь идет не о частной ситуации с конкретным человеком, чей уровень адаптивности к новым реалиям оказался достаточно низким, а о глубоком кризисе идеологии, побуждающей людей стремиться к постоянному экономическому росту.

Отказ от обустройства жизни в соответствии с идеологией саморазвития в ее рыночной форме подталкивает не только к принятию неизбежного в связи с утратой духовных ориентиров, но и к реконструкции заботы о себе на основе совершенно иных ценностей. И здесь на помощь приходят современные философские концепции, получившие название «теории постразвития», где постоянный экономический рост не рассматривается в качестве единственного способа понимать социальную и частную жизнь. Западная модель развития тесно связана с гегемонией глобального рынка, научно-технического прогресса и радикального индивидуализма, а также с идеей тотальной конкурентной борьбы. В упомянутых теориях анализируются ситуации в незападных странах, где альтернативные ценности, роль сообщества и особые отношения человека с природой высвечивают иные подходы к осмыслению темы развития. Эти идеи можно экстраполировать в контекст заботы о себе и концепции достаточно хорошей жизни.

В частности, уругвайский биолог и исследователь Эдуардо Гудинас предлагает концепцию buen vivir (исп. — хорошая жизнь), представляющую альтернативную модель развития в противовес традиционным западным представлениям о прогрессе, экономическом росте и модернизации [159]. Понятие buen vivir восходит к индейским культурам Андского региона, особенно к философии народов аймара и кечуа, где оно выражается как suma qamaña (на языке аймара) и sumak kawsay (на языке кечуа). Такой взгляд представляет собой радикальное переосмысление нарратива саморазвития, укрепившегося в дискурсах прогресса и индивидуализма западного мира. На первый план выходят сообщества, гармония с природой, отказ от эксплуатации и конкуренции в пользу взаимопомощи и благополучия