Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

только в ее сердце. Айзек заслуживал того, чтобы доверить ему эту частичку собственной души, услышать признание в этой ее слабости, еще остававшейся в мире. Закончив рассказ, она положила ладонь на плечо Айзека, склонившегося перед отцом или, вернее, перед памятью об отце, и вместе с ним окунулась в тишину, овладевшую ночью.* * *

Айзек зажег свечу и прикрыл ее сверху ладонью, словно блюдцем, защищая с нежной осторожностью. Свободной рукой он взял Джун за руку. Казалось, ночь принадлежала только им, окружая их своей неподвижностью, и они шли в темноте, ведомые этим единственным огоньком, пока не добрались до одного из фургонов в дальней части круга. Его доски уже не щетинились занозами, но стали гладкими как масло, отшлифованные песком. Брезентовый тент остался нетронутым, так что вполне послужил бы даже лучшим одеялом, чем то, что было у Джун на пути в Мексику.

Она не знала, почему Айзек привел ее именно к этому фургону, но и не подумала жаловаться. Они сидели, скрестив ноги, и смотрели друг другу в глаза. Свеча стояла на земле между ними, и пламя ее наклонялось то к одному из них, то к другому, словно умоляя о прикосновении.

Он молчал. Казалось, что он совершает какой-то ритуал, подробностями о котором не озаботился поделиться, но, тем не менее, исполняет неукоснительно. Джун снова приготовилась столкнуться с чувством страха, оказавшись так далеко в глуши, но с Айзеком это чувство так и не пришло. Как бы легко это ни звучало, именно это она научилась ценить в нем за время, что они провели вместе. То, как он властвовал над своим окружением, над самим пространством. Его тепло, словно огонек свечи перед ними, распространялось повсюду, куда он ни шел. Он был большой и сильный. Для нее его присутствие определяло само понятие безопасности, и в этой бездне защищенности и расцветавшей в ее душе любви к нему Джун находила утешение.

Изучая морщины на его широком лице, она задумалась о том, какое утешение принесла ему, а потом спросила, нарушив тишину:

– Почему ты захотел именно меня, Айзек?

– К чему этот вопрос? Да еще и в такой момент?

– Думаешь, мне не любопытно? У вас же в Амити есть женщины. Да и рядом со мной ты видел других женщин. Но их ты не хочешь.

– Это верно. Мне нужна ты, Джун, – улыбнулся он и поддразнил, сказав, что красивая девушка есть красивая девушка и это не требует объяснений.

Но Джун так легко не сдавалась.

– Скажи.

От Айзека пахло табаком, потом и сеном. Все эти запахи только усиливались в тесноте фургона, и пространство между ними словно сжималось, пока они сидели друг напротив друга в трансе, навеянном ночью и этим местом. Пламя свечи отбрасывало неровные тени на тент фургона, живые, безумные.

Айзек открыл рот, словно для вдоха, потом закрыл его снова. Джун видела, что он задумался, но не могла понять над чем, что ее удивило. С мужчинами она обычно могла предугадать, лишь по настроению и энергии в помещении, чего они могут потребовать, а слова лишь поясняли то, что было и без того ясно. Она могла прочитать извинение, успокоение, слова утешения или притворный смех, руководствуясь одним лишь инстинктом. Совершенно обычное дело. Но Айзек ее озадачил.

– Не скажу, что уже тогда на реке был уверен, что ты – не просто милая девушка, – сказал он. – Но когда увидел, как ты ворочаешь в воде эти бочки, с тем белым мужчиной и другой девушкой, вот тогда понял точно.

Она вспомнила тот день с Селией и мистером Бейнардом, бесконечный утомительный труд по грудь в воде, тяжелые наполненные бочки.

– Когда сломался фургон? – спросила она, вспомнив его появление, их поездку на Звездочке по бескрайнему простору пустыни.

– Нет, – ответил Айзек. – Мы были в дозоре, рано утром заметили вас двоих, и я сказал Тайтусу, что мы никуда не поедем, пока вы не доберетесь до лагеря. Мы все время наблюдали за вами с горы.

– Могли бы и помочь, – шутливо бросила она.

– Не хотели вам мешать.

– И ты так и не ответил на мой вопрос.

– Твоя сила, – произнес он так быстро, что от нее это не ускользнуло. – Тайтус побился со мной об заклад. Он был уверен, что вы проработаете не больше часа, а когда мы услышали, как тот мужчина крикнул, что вы приедете еще, Тайтус сказал, что девушкам ни за что не справиться. Но я сидел там очень долго и увидел женщину настолько упорную, что даже под палящим солнцем, под тяжестью бочки и всего того, что лежало у тебя на душе, ты ни разу не остановилась, чтобы перевести дух. Ты сделала больше, чем тот мужчина и та женщина, и, мне кажется, у тебя это получилось исключительно за счет упорства, даже чего-то большего, чем просто упорство, и меня это восхитило, даже заставило влюбиться, потому что ты завершила тот день с тем же достоинством, с каким начала. И дело не в том, что ты трудилась изо всех сил, а в том, как ты приветствовала начало и окончание работы, словно она не представляла собой ничего особенного. Мне кажется, ты даже не заметила, как устал тот мужчина, а другая девушка на второй или третий раз уже не вернулась. Я никогда не видел, чтобы женщина работала так, как ты, Джун, или говорила так смело, или двигалась с такой энергией. Думаю, я – лишь половина такого человека, как ты, но, может быть, смогу стать целым, если рядом будет кто-то вроде тебя. Можешь назвать меня себялюбцем. Возможно, так оно и есть.

Она не могла подобрать подходящих слов, чтобы ответить. Похоже, Айзек и не ждал ответа. Он сказал все, что она хотела знать, и теперь хотел завершить разговор и вернуться к тому, что делал до этого. К личному обряду, который совершал в этом месте. К которому, тем не менее, допустил и ее. Он смотрел в землю, унесшись мыслями куда-то далеко.

– Что мы здесь делаем? – спросила она, не желая прерывать его, но осторожно прощупывая темноту в поисках указаний, как правильно исполнить то, что от нее ждут. – Зачем ты привел меня сюда, Айзек?

– Тебе ничего не нужно делать, – спокойно ответил он. – И уж точно от тебя ничего не требуется. Я просто думаю о своем. И ты можешь подумать о своем. Мне нравится иногда предаваться воспоминаниям. Здесь. Но если ты хочешь помолчать – просто посиди и ничего не делай. Здесь тебе никто не помешает.

На некоторое время он снова замолчал. Положив ладони на колени, он время от времени кивал, словно слышал начало мелодии, и вскоре, жаждая вернуться в обычный мир, она поймала себя на том, что смотрит из-под брезентового полога на