Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

не менее крупного масштаба становились сенсацией чуть ли не каждый месяц, но все это проходило стороной, этого можно было не замечать, газету с описанием всей этой гадости можно было выбросить, не дочитав до конца, и забыть о ней через пять минут. Но этот человек, этот Мартинес, – он ведь жил на Окампо, был их соседом, она встретила его на улице всего две недели назад… А потом в доме поселилась большая семья каких-то американцев из Техаса, с двумя громадными автомобилями, которые то и дело ракетами проносились по тихой улице и ревели мощными клаксонами, не обращая внимания ни на время суток, ни на запрещение звуковых сигналов. Мисс Пэйдж возмущалась поведением «этих янки», доктор Альварадо молча пожимал плечами, а Беатрис все чаще думала о том, что жить на свете становится противно. Казалось бы, все это были мелочи, сущие пустяки – какой-то Мартинес, какие-то техасские скотоводы, какой-то восьмиметровый щит с лозунгом «Перон выполняет», – но из этих пустяков складывалась вся отвратительная сторона жизни, вся ее грязь, и эта грязь все ближе подползала к тихому особняку с его воспоминаниями детства, с его мышиными шорохами, тусклыми от времени зеркалами и неповторимым запахом старых книг в библиотеке. Этой грязью была уже невидимо и непоправимо испачкана тенистая от платанов улица, сверкающие окна богатых резиденций и их массивные двери; за ними – Беатрис не могла отделаться от этой мысли – уже завелись другие мартинесы, наглые и озабоченные, лихорадочно обдумывающие какую-то очередную пакость. Нет, жить на свете становилось очень, очень противно…

– Мадемуазель чем-то опечалена? – раздался над ее ухом воркующий голос Гейма.

Беатрис обернулась и рассеянно взглянула на белокурого красавца:

– Опечалена? Нет, что вы… Просто смотрела в окошко. Я очень люблю этот район… Правда, я здесь выросла…

– Это одно из самых красивых мест Буэнос-Айреса, – согласился тот, – вам повезло жить в таком квартале.

– А вы где живете, сеньор Гейм? – спросила Беатрис, чтобы что-то сказать. Она почувствовала, что ее молчаливость становится невежливой.

– Сейчас у своей тети – в двух шагах от станции Бельграно С, на Хураменто. Угловой дом, выходит прямо на сквер.

– О, там тоже хорошо, я знаю Хураменто.

– Да, вообще там неплохо. Но конечно, нет ни тени того, что чувствуется в вашем квартале, этого неуловимого аромата прошлого. Я восхищен вашим домом, мадемуазель, это поэма из камня. Плющ, запущенный сад – все это выглядит совершенно сказочно.

Беатрис глянула на него с признательностью.

– Он очень красивый, правда, – сказала она тихо, – и я очень его люблю… Но только очень уж старый. Прадедушка начал строить его сто лет назад, после битвы под Касерос… Вы не можете себе представить, как трудно содержать такой огромный дом, когда нет денег…

Бо́льшая часть комнат у нас вообще необитаема, в некоторых даже обвалилась штукатурка на потолке. Ремонт стоит так дорого…

Она вдруг замолчала, раскаиваясь в своей откровенности. Зачем рассказывать все это совершенно незнакомому человеку? Еще что-нибудь подумает…

– Да, это всегда печально, – сочувственно вздохнул Гейм и спросил осторожным тоном: – Ваша семья пострадала в связи с каким-нибудь крахом?

Беатрис изумленно подняла брови:

– Крахом? Нет, что вы… У нас никогда этим не занимались, нет, тут другое… – Она помолчала и нехотя добавила: – Понимаете, мой папа историк и антиперонист. Он не может ни преподавать, ни даже печатать свои работы в Аргентине. Его еще издают в Мексике, но из-за всей этой путаницы с валютными курсами от гонораров почти ничего не остается…

В машине запахло свежестью – выбравшись из потока движения, они свернули теперь в одну из аллей парка Палермо. По просьбе Беатрис Качо сбавил ход, и мотора стало почти не слышно. Под шинами с усыпляющим шорохом хрустел гравий, круглые солнечные блики стекали по капоту, словно гонимые назад встречным ветром. Беатрис прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, отдавшись мягкому покачиванию рессор, рассеянно слушая болтовню своих спутников, – те обсуждали какую-то последнюю премьеру театра «Политеама». Кучка молодежи на стрекочущих мотороллерах с лихими воплями обогнала машину, Качо высунулся в окно и послал им вслед обещание надрать уши за превышение скорости. «Мне тоже кто-то грозился надрать уши, – улыбнувшись, вспомнила вдруг Беатрис. – Но кто – и когда?» Она стала лениво ворошить память и вспомнила: ну конечно, это был тот приятель Пико – дон Хиль Зеленые Штаны…

– Ну что, поехали на Костанеру? – обернулся Качо.

– Командуй, Норма, – не открывая глаз, отозвалась Беатрис сонным голосом, – тебе впереди виднее…

– Нашла время спать! – возмущенно фыркнула та. – Не девушка, а какой-то несчастный лемур. Право руля, Качо, поедем мимо аэродрома. И побыстрее!

Машина рванулась, пронзительно завизжав покрышками, крутой вираж швырнул испуганно ахнувшую Беатрис на ее соседа, за окном шарахнулось чье-то испуганное лицо и, описывая дугу, промчались деревья и стоящие вокруг фонтана люди. Гейм, сильно и осторожно схватив Беатрис за плечи, помог ей усесться на место.

– Извините, – пробормотала она, не глядя на него. – Сеньор Мендес! Если можно, сбавьте ход, здесь ведь опасно…

– Молитесь святому Христофору! – вместо ответа заорал тот, нагибаясь к рулю.

Машина с воем мчалась по прямой аллее, ведущей к набережной. Перед открытым шлагбаумом узкоколейки «Генерал Бельграно» Качо сбавил скорость и притормозил, но на переезде Гейма и Беатрис дважды подбросило так, что она только охнула.

– Сеньор Мендес, я вас очень прошу! Ой!

На этот раз ее просьба была удовлетворена – аллея кончилась, участок дороги вдоль аэродрома был плох, машину стало валять с боку на бок.

– Смотрите, вон взлетает! – крикнула Норма, показывая рукой.

– Транспортник, морской авиации, – определил Качо, взглянув на серебряный самолетик, который неторопливо двигался на другом конце длинного зеленого поля и казался издали совсем маленьким. – Давайте посмотрим, как он оторвется.

Он остановил машину и, выбравшись наружу, закинул руки за голову и со вкусом потянулся. Вышел и Гейм.

– Ты что-нибудь в этом понимаешь? – Он протянул Качо раскрытый портсигар и кивком указал на самолет.

Качо, закуривая, молча пожал плечами.

– Более или менее, – сказал он, сплевывая табачные соринки. – Год назад мой старик имел глупость купить «пайпер-каб», не знаю даже, чего ради. Ну, его я освоил, летаю. Вернее – летал, сейчас надоело. Да и некогда.

– Мировой рекорд беспосадочного перелета, – ехидно заявила Норма, высунувшись из открытой дверцы. – Буэнос-Айрес – Камет, четыреста километров по прямой. Полтора часа в воздухе без заправки горючим. Во!

Серебряный самолет описал полукруг, ярко блеснув на солнце алюминиевым боком, и теперь бежал прямо на них, сердито и все громче урча моторами и оставляя за собой широкие полосы примятой ветром травы.

– А он успеет? – с беспокойством спросила Беатрис. – Если не взлетит, то наедет прямо на нас.

– Взлетит, не бойтесь, – кивнул Качо. – Он уже на двух точках, видите… Сейчас оторвется.

Этого важного момента Беатрис так и не уловила: самолет оказался вдруг