Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– А, – улыбнулся Ян. – У вас хорошая память!

– Просто мне часто приходит в голову то же самое, – задумчиво сказала Беатрис. – Только я не считаю себя никаким философом, совсем наоборот, я ни в чем не могу разобраться… Вы очень правильно сказали – сейчас нельзя чувствовать себя счастливым, даже если лично у тебя и нет никакого несчастья… Я думаю, это чувствуют не только те, у кого философский склад ума. Для этого, по-моему, важнее иметь сердце, чем голову…

Она застенчиво взглянула на Яна, словно испугавшись, не покажутся ли ее слова слишком уж глупыми.

– Мне приятно, что вы тоже не находите жизнь уютной, – добавила она.

– Н-да, жизнь становится гнусной штукой, – кивнул тот. – Людям нашей касты скоро вообще не останется на земле места, всё захватят плебеи. Мы, Беатриче, римляне пятого столетия, наша догорающая звезда катится к горизонту… Единственное утешение – это то, что до последней минуты ни одна каналья не отнимет у меня права сознавать себя патрицием.

– Это верно… – задумчиво согласилась Беатрис, сняв очки и протирая их перчаткой. – От плебеев уже не знаешь куда деваться…

Она опять вспомнила Мартинеса – его одутловатое лицо и черный бесшумный лимузин, вспомнила других плебеев, из Техаса. Да, скоро они захватят все, это верно…

– Взгляните-ка на них, Беатриче, – усмехнулся Ян.

– На кого?

– На наших милых плебеев, господ завтрашнего дня… – Он кивнул на пеонов, которые докатили катушку до ворот и теперь возвращались обратно, рассыпавшись по тротуару и со смехом перебрасываясь камешками и щепками. – Завтра эти человекоподобные вскарабкаются на Палатинский холм, начнут шнырять по Капитолию. Веселая перспектива, не правда ли?

– Что вы говорите глупости! – вспыхнула Беатрис. – Я имела в виду совсем других, а это просто несчастные люди, на которых жалко смотреть. Какой там Капитолий, как вам не стыдно!

– Посмотрите, что делается в России, где чернь подчинила все своей воле и своим вкусам. Нельзя быть такой наивной, Беатриче, – мягко сказал Ян.

– Я ничего не знаю про Россию, какое мне до нее дело! – сердито отозвалась Беатрис. – Я говорю, что мне жалко этих людей…

– Когда вы попадете в их лапы, они вас не пожалеют.

– …и что они не мешают мне жить, – не слушая его, докончила она. – Мне мешают жить все эти нувориши, все эти…

– Беатриче, не будем ссориться из-за пустяков! Простите, если я оскорбил ваши чувства.

Он взял ее руку и заглянул ей в глаза. Беатрис беспомощно пошевелила пальцами, но настойчивый взгляд Гейма на мгновение как-то странно обезволил ее, и она даже не пыталась отдернуть руку, когда тот поднес ее к губам и вдруг повернул ладошкой кверху. Она успела лишь сжать пальцы в кулачок, но он поцеловал запястье у выреза перчатки.

Все это произошло в течение секунды, потом она опомнилась и сердито вырвала руку, отвернувшись к окну.

– Не делайте этого, Ян, – тихо сказала она голосом, который должен был быть решительным, но прозвучал чуть ли не умоляюще. – Не нужно, я вас прошу…

– Беатриче… Вы сами не знаете, какая вы, – прошептал он над ее ухом. – Таких, как вы, больше нет, и они больше не появятся в этом мире, где не будет места красоте. Вы последняя, Беатриче… Ваша изысканная нежность – это пурпуровая полоса на тоге, наследственный знак вымирающей касты патрициев… Вы сами не понимаете, что означает ваше присутствие на этой обреченной земле.

– Перестаньте, Ян! – воскликнула она, рывком повернув к нему пылающее лицо. – Вы сошли с ума, разве можно говорить такие вещи через час после знакомства!

– Я не сошел с ума, Беатриче, – печально отозвался тот, – не бойтесь. Вам нечего меня бояться, вы для меня не девушка, а символ… символ слишком многого, чтобы это можно было выразить в словах… Такие вещи выражает только музыка…

Беатрис не успела еще сообразить, приятно ли это неожиданное превращение из девушки в символ, как из двери проходной появилась Норма в сопровождении своего монстра. Монстр был явно не в духе.

– Прошу прощения, ребятишки, – сказал он, подойдя к машине. – Думал освободиться раньше, да вот…

Он сердито развел руками и полез в карман за сигаретами.

– Какой-нибудь очередной конфликт? – лениво спросил Ян.

– Точно, – кивнул Качо, щелкая зажигалкой. – Пришлось ругаться с делегатами, чтоб они все…

Закурив, он с жадностью затянулся и посмотрел на часы.

– История совершенно дурацкая – вчера Берман уволил одного парня, который не проработал месяца, а остальные взбесились. Уволил-то он его напрасно, но что теперь делать, черт побери! Я не могу из-за какого-то пеона дискредитировать перед всей фабрикой моего инженера…

– Ну хватит, Качо, никому это не интересно, ваши фабричные глупости, – капризно перебила Норма. – Я хочу есть, поехали обедать! Ты проголодалась, Би?

– Да нет, не особенно. Но у меня от этой ужасной пыли уже хрустит на зубах, хорошо бы выпить чего-нибудь.

– О’кей, – сказал Качо, – решайте, куда ехать.

Норма захлопала в ладоши:

– Слушайте! А что, если мы пообедаем где-нибудь здесь? Найдем самое обыкновенное boliche[30] и завалимся туда. Ты представляешь, Би, обед в обществе пеонов, а? Так изысканно!

Качо сказал, что за углом есть итальянская кантина – он часто там закусывает, когда нет времени съездить в центр. Решили идти туда.

– Перес! – крикнул Качо. Из проходной выглянул охранник. – Че, Перес, мы сходим пожевать, ты тут присматривай за коробкой, а то еще свистнут.

Охранник притронулся к околышу:

– Слушаю, патрон. Стекла-то лучше бы поднять, а то пыль набьется.

– Ну понятно, – буркнул Качо, запирая «фиат». – Тут на прошлой неделе, вот прямо напротив, украли новый «олдсмобиль», – добавил он, обращаясь к Яну. – Да так ловко, дьяволы, – подкатили на аварийной машине, с лебедкой, подцепили крюком под передок и уволокли. Дело одной минуты. Тот тип увидел в окно – выскочил, орет, а тех уж и след простыл. Техника, а?

Беатрис забыла очки в машине и теперь шла, щурясь от неистового света – перевалившее за полдень солнце било ей прямо в лицо. Затея идти обедать в кантину была глупой и, строго говоря, неприличной. Она покосилась на Яна, с его яркой бабочкой и белокурой шевелюрой, в элегантном костюме и дорогих туфлях плетеной кожи, на вызывающе одетую Норму. Что о них подумают? Так бы и поколотила эту глупую курицу.

Кантина «Ла-Дженовеза» была расположена сразу за углом и, к счастью, на тенистой стороне улицы. Перед ней росли даже три чахлые акации с тусклой и пыльной, несмотря на весну, листвой. При виде необычных посетителей из-за стойки вышел сам хозяин дон Руджеро и проводил их в семейное отделение, ничем не отгороженное от мужского и отличающееся от него только грязными клетчатыми скатертями на столиках. Беатрис внутренне вся сжалась под взглядами посетителей кантины, готовая уже надавать себе пощечин за то, что пришла сюда сама и не отговорила остальных.

– Что прикажут синьорины? – с сильным итальянским акцентом спросил