Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Совершенно верно, я – в принципе – не отрицаю, что монастырские школы дают много хорошего. Все дело в личности ученика, Дора. Может быть, тебе полезнее было бы учиться в светской школе. Кстати, какие у тебя сейчас отношения с падре Гальярдо?

– О, это удивительный человек, папа… Ты не можешь себе представить, что это за человек… В нем чувствуется такая огромная внутренняя сила, что иногда делается просто страшно… Ты знаешь, с тобой я могу спорить и возражать тебе и вообще защищать свою точку зрения, если ты с ней не согласен. А вот с падре Франсиско это совершенно исключено. Он может одной фразой буквально разбить в пыль все мои доводы, как бы долго я их перед этим ни обдумывала, и сразу начинаешь ощущать свое – как бы это сказать – ну, свое умственное бессилие, что ли…

Доктор Альварадо нахмурился и побарабанил пальцами по подлокотнику.

– И это доставляет тебе удовольствие? – спросил он, искоса глянув на дочь. – Тебе нравится быть в состоянии интеллектуальной подчиненности? Избавляет от досадной необходимости думать, не правда ли?

– Я… Я не боюсь думать, – тихо сказала Беатрис. – И потом, это подчиненность не ума, а скорее души… Ты же знаешь.

– О да! – Доктор развел руками с ироническим видом. – Еще бы! Духовное руководство, воспитание молодежи в принципах христианской морали. Весьма похвально – в теории! Но когда ваш молодежный журнал по указанию падре Гальярдо публикует пастырское послание Фрэнсиса Спеллмана к этим корейским убийцам – это уже, дорогая моя, руководство не только духовное! И ни у кого из вас – интеллигентной молодежи, студентов! – ни у кого не возникло даже мысли о том, насколько это чудовищно…

– Прости, папа, – не поднимая глаз, все так же тихо, но твердо сказала Беатрис, – я не считаю возможным обсуждать этот вопрос… с тобой или с кем бы то ни было. Для меня любой спор такого рода решается авторитетом Церкви, а значит…

– О-о, Иисус-Мария! – простонал доктор, взявшись за голову. – Значит – что?! Значит, что ты до сих пор не научилась думать, вот что это значит! И если завтра падре Франсиско Гальярдо заявит тебе, что, по последним научным данным, Земля все же оказалась плоской и на трех китах, то ты смиренно потупишь глазки и ответишь: «Да, падре, разумеется»! Черт побери, Дора!

– Папа, – укоризненно сказала Беатрис.

– Прости, – спохватился тот и снова закричал: – Но ведь это и в самом деле неслыханно, согласись! Всю жизнь бороться против предрассудков и на старости лет обнаружить, что твоя собственная дочь превращается в обскурантку!

– Какая же я обскурантка? – засмеялась Беатрис, пытаясь обратить в шутку уже начавший тяготить ее разговор. – Мне остался всего один год лицея, я уже усвоила всю классическую премудрость и еще собираюсь в университет. Докто́ра[27] Д. Б. Альварадо, дипломантка факультета философии и литературоведения! Звучит?

Отец махнул рукой:

– Нет, с тобой невозможно говорить всерьез. А в общем, могу сказать лишь одно: жизнь не так уж безнадежно запутанна, как тебе кажется. Но главное, Дора, – тот путь, который сейчас представляется тебе самым верным, он ведь ничего не упрощает.

– Какой путь? – тихо спросила Беатрис.

– Путь бегства от жизни. Ты хочешь сейчас просто убежать от нее, от той ответственности, которую она на тебя налагает. Ты пытаешься укрыться от жизни за своим подчеркнутым отвращением к действительности, за стихами Бекера, за музыкой, наконец, за своим падре Гальярдо…

– Папа, ты ошибаешься, – сказала Беатрис так же тихо.

– Нет, Дора!

Доктор Альварадо поднялся и подошел к дочери. Беатрис быстро посмотрела на него снизу вверх и принялась разглядывать свои ногти, коротко остриженные и покрытые бесцветным лаком (яркий маникюр был в лицее запрещен).

– Нет, не ошибаюсь! Знаешь, что влечет тебя к падре? Возможность получить готовый ответ на любой вопрос. Но смотри, Дора, это опасный путь! Очень опасный, и он может привести тебя к тяжелому конфликту. Учти одно, девочка: ты вообще не из тех, кто может жить по указке. Женщины в нашей семье часто отличались очень своеобразным характером, я бы сказал… – Он замялся, подыскивая правильное определение; Беатрис сидела, опустив голову. – Я бы назвал его вулканическим характером, способным на совершенно неожиданные… мм… взрывы. Надеюсь, ты меня понимаешь. А такие натуры, Дора, больше всего нуждаются в умении управлять своими поступками и принимать самостоятельные решения. Если такую натуру искусственно законсервировать и заставить жить по чьим-то указаниям, то рано или поздно произойдет катастрофа. Подумай об этом, пока не поздно!

– Да, папа, – совсем тихо ответила Беатрис.

Доктор Альварадо вернулся в свое кресло. С минуту в комнате стояла тишина, потом Беатрис сказала:

– Я совсем забыла… Вчера вечером звонил Мак-Миллан, он предлагает мне работу…

– Джозеф – работу? – Доктор недоуменно приподнял брови. – Тебе?

– Временную работу, папа, с первого января до конца марта. Его секретарша берет трехмесячный отпуск за свой счет, и он предлагает мне заместить ее на это время…

– Глупости, Дора, летом нужно отдыхать.

– Ничего не глупости, папа! Что тут такого? Ничего сложного, нужно только знать стенографию и машинку, и он говорит, что работать я буду не полный день – как мне удобнее, или утром, или после обеда. Ему все равно. И он предлагает пятьсот песо в месяц. Почему не заработать полторы тысячи? Фрэнк, когда учился, каждое лето работал – то барменом, то мойщиком автомобилей… В Штатах все студенты так делают. Папа, вон на столе зеркало – будь добр, передай… Мерси… Я ему определенно не ответила, обещала посоветоваться с тобой и позвонить. Каникулы начинаются в конце ноября, еще успею провести в Альта-Грасиа целый месяц…

Доктор Альварадо молчал. Тщательно расчесав щеткой волосы, Беатрис собрала их на макушке в длинный пучок и скрепила зажимом.

– Вот и готов «лошадиный хвост», – объявила она, искоса глядя на свое отражение в профиль. – Или, как более элегантно называют это англичане, «хвост пони». Но я все-таки не понимаю, почему ты против того, чтобы я поработала…

– Дора, у тебя нет возможности жить так, как живет большинство твоих подруг. – Доктор Альварадо вздохнул. – И если тебе еще придется работать во время каникул, то эту разницу ты почувствуешь скорее, чем мне бы хотелось.

– Неужели ты думаешь, я ее до сих пор не чувствовала? Мой сеньор, вы слишком дурного мнения о вашей дочери… Я прекрасно знаю, что если бы ты согласился вести себя так, как это делает большинство твоих коллег, то мы жили бы совершенно иначе. Ну, например, если бы ты тогда согласился выступить с реабилитацией Росаса… Конечно, хорошо иметь много денег, но еще лучше, когда тебя уважают, как сказал нищий, сидя в колодках. Так ты разрешишь