Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

она глянула на сеньориту Линдстром, одетую в голубую «американку» и очень узкие брюки цвета «серый жемчуг», – а я думала ехать в таком виде. Может быть, не подходит?

– Да какая разница, – пожала плечами Норма, – мы же не на пикник собрались! Конечно, поезжай так. Какая милая юбка. Полное солнце, да? А ну-ка, крутнись… Нет, очень хорошо. А вообще, я не понимаю твоей нелюбви к брюкам! Сейчас это так модно.

Беатрис накрошила в резервуар очищенный апельсин и повернула выключатель. Миксер взвыл, за стеклом забилась белоснежная пена.

– Ты понимаешь, – сказала Беатрис, вытирая руки, – это, по-моему, не совсем прилично – так обтягиваться.

Норма поднесла к губам стакан и вдруг расхохоталась:

– Ох ты ж и смешная, Би! «Неприлично так обтягиваться»! Да когда же еще и обтягиваться, если не в нашем возрасте?

Беатрис вспыхнула:

– Норма, перестань. Миллион раз тебя просила!

– Oh, dear me![29] – насмешливо сказала Норма. – Мы опять шокированы? Как будто ты сама не носишь обтянутых платьев!

– Платья – это совершенно другое дело…

– Ах другое де-е-ело? Ничего, я тебе это напомню, когда ты наденешь свой черный тальер, тоже мне скромница!

Беатрис, пытаясь скрыть смущение, пожала плечами с независимым видом:

– Это же не брюки. Скажи лучше, кто эти молодые люди, что с нами едут?

– Верно, вы же незнакомы! Один из них – Би, ты пропала! – красавец-блондин, влюбишься с ходу, его зовут Ян Гейм, и он австриец, но жил в Чехословакии, его родителей разорили красные. А другого ты, может быть, и знаешь – это Качо Мендес…

– Качо Мендес? – Беатрис вскинула брови. – Не знаю, никогда не слышала. Кто такой?

– Электромоторы «Ментор» – «Мендес, Торвальдсен и компания». Этот Качо – сын старого Мендеса, фактически он управляет фирмой вместо отца…

– В первый раз слышу. А тот, другой, что делает?

– Гейм? Он на юридическом, Пико его хорошо знает. Кстати, учти, они друг друга не особенно любят. Пико называет Яна реакционером, а тот его – агентом коммунистической пятой колонны.

– Пико – коммунист? – рассмеялась Беатрис.

– Ну, не знаю, они там из-за чего-то перегрызлись на факультете.

– Господи, и не противно им. Он что, красив?

– Как бог Аполлон, сама увидишь. Вообще, он какой-то аристократ, у него здесь родная тетка – польская принцесса, что ли, кошмарная фамилия, которую не выговоришь, не вывихнув языка… Он такой любезный, настоящий джентльмен, а в общем, я его мало знаю. Ну, идем?

– Минутку. Я только сбегаю наверх – возьму очки и перчатки…

Молодые люди – здоровяк Качо, с черными усиками, в измятых парусиновых брюках и ковбойке, и элегантный Гейм, в светло-синем костюме с красной «бабочкой», – стояли возле машины, покуривая сигареты. Качо оживленно рассказывал что-то, размахивая руками; его собеседник слушал с выражением вежливой скуки на лице.

– Знакомьтесь! – выйдя за калитку, крикнула Норма и подтолкнула вперед подругу. – Сеньорита Дора Беатрис Альварадо – сеньор Гейм, сеньор Мендес. Смелее, Би!

– Привет, сеньорита Дора, – пробасил Качо. – Очень рад. Норма мне о вас уши прожужжала.

Беатрис улыбнулась, пожимая ему руку, и повернулась к Гейму.

– Очарован знакомством, мадемуазель, – сказал белокурый красавец. – Я не сомневался, что владелица такого дома будет выглядеть именно так, но должен сознаться, что действительность превзошла ожидания…

Гейм говорил по-испански совершенно правильно, и мягкий иностранный акцент придавал его словам какую-то особую вкрадчивость.

– Очень рада… – пробормотала Беатрис и покраснела, не успев отдернуть руку от поцелуя.

– Ну, поехали? – спросила Норма. – Би, вы с Яном полезайте назад, я сяду впереди, ладно?

Гейм распахнул перед Беатрис заднюю дверцу, осторожно прихлопнул ее, подергав для верности, и, обойдя машину, сел рядом. Норма забралась на переднее сиденье.

– Качо! – завопила она. – Ты чего там копаешься, иди, тебя ждут! Уже не терпится что-нибудь сломать?

Качо опустил капот и подошел к открытой дверце, вытирая руки о штаны.

– Пробовал, не греется ли. Что угодно сеньорите Линдстром?

– Слушай, куда ты нас повезешь?

– Куда прикажете, – добродушно заявил Качо, забираясь в накренившуюся под его тяжестью машину. – Я предлагаю прежде всего выбраться через Палермо на Костанеру, а потом рванем в сторону Висенте-Лопес. А там будет видно. Куда будем выезжать – на Альвеар или по Алькорта?

– На Альвеар, – кивнула Беатрис. – Только осторожно, там большое движение!

Качо, обернувшись через плечо, успокаивающе подмигнул ей. Машина мягко тронулась с места.

Беатрис задумчиво щурилась, глядя в окно на мелькающие мимо садовые решетки и выхоленные газоны перед нарядными особняками. Она любила этот район города, привычный с детства. Но последнюю зиму ежедневно по дороге в лицей и обратно (она садилась в троллейбус на Лас-Эрас) ей при виде этих тихих фасадов и полированных дубовых дверей с ярко начищенными бронзовыми кольцами все чаще думалось, что за нарядной и уверенной в себе внешностью скрыто что-то очень фальшивое, чуть ли не постыдное…

Возможно, что это странное ощущение зародилось в ней после одного происшествия, случившегося неподалеку от их дома прошлой осенью. Там был особняк, принадлежавший двум сестрам – старым девам – и после смерти одной из них проданный некоему Мартинесу, главе необыкновенно быстро поднявшейся фирмы по продаже земельных участков. Крикливые рекламы этой скороспелой фирмы заполняли год назад целые газетные полосы и вопили с крыш и рекламных щитов. Купив старый дом на улице Окампо, сеньор Мартинес нагнал туда рабочих, и через месяц обветшалый аристократический особняк превратился в ультрасовременное жилище, словно перенесенное в этот тихий квартал Буэнос-Айреса откуда-нибудь из Беверли-Хиллз. Однажды Беатрис увидела самого хозяина, тот как раз выходил из бесшумно подплывшего черного лимузина, и она услышала, как шофер назвал его «сеньор Мартинес». Проходя мимо, она лишь мельком бросила на него любопытный взгляд, но ей почему-то очень запомнилось одутловатое озабоченное лицо знаменитого человека. Это было в апреле, а однажды в середине мая она, выйдя из лицея, купила вечерний выпуск «Ла Расон» и в троллейбусе прочитала о раскрытии миллионной аферы, процветавшей под вывеской «Мартинес и К°». Как выяснилось, фирма продавала земельные участки, которые либо служили предметом многолетних тяжб, либо вообще не существовали в действительности.

Вслед за сообщением о том, что Мартинес пытался бежать в Уругвай, но на пароходе был задержан агентами федеральной полиции и застрелился у себя в каюте, газета подробно описывала меха и драгоценности двух его возлюбленных, роскошную обстановку его нового дома на Окампо, французские гобелены, американские аппараты для охлаждения воздуха и выписанное из Италии оборудование ванных комнат. Беатрис прочитала все это со странным чувством любопытства и отвращения и потом, проходя мимо, даже задержалась на противоположном тротуаре, с тем же смешанным чувством глядя на таинственный дом, у дверей которого толпились репортеры и полицейские.

И подумать только, что эта омерзительная история случилась, как нарочно, на их улице – в квартале, где издавна слово «нувориш» выражало высшую степень осуждения! Другие районы Буэнос-Айреса давно кишели мартинесами и им подобными, самые разнообразные мошенничества